В дискуссиях о том, куда же там катится человеческий род с точки зрения биологии, обычно всплывают две крайние точки зрения

МЕНЮ


Главная страница

ТЕМЫ


Новости ИИРазработка ИИВнедрение ИИРабота разума и сознаниеМодель мозгаРобототехника, БПЛАТрансгуманизмОбработка текстаТеория эволюцииДополненная реальностьЖелезоКиберугрозыНаучный мирИТ индустрияРазработка ПОТеория информацииМатематикаЦифровая экономика

Авторизация



Минорная — про полное вырождение двуногого мешка с костями. Здесь говорят, что медицина, вылечивая массу болезней, якобы резко обвалила давление естественного отбора на наш вид. А дальше, дескать, современное человечество лишь копит гены, которые будут толкать потомков к близорукости, аппендициту, преждевременным родам и другим неприятностям.

Мажорная, напротив, с высокомерием рассуждает о генетической инженерии и о радикальном спасении человечества от наследственных болезней при помощи генетики, помноженной на продвинутые цифровые технологии и ИИ.

На деле, понятное дело, правдоподобный сценарий проходит где-то между этими двумя крайностями. И тут имеется масса хитрых подводных камней, про которые дальше и поговорим.

Начнём с главного мифа. Утверждение, будто врачи а) совсем уж обнулили отбор и б) законсервировали «слабые» гены, сущностно неверно.

Для работы отбора важно не выживание само по себе, а репродуктивный успех — число оставленных потомков. В современном мире развитой медицины и репродуктивных технологий выжить стало легче. А вот размножаться мы все стали сложнее и, во многих обществах, медленнее.

Интересное исследование* на этот счёт проводилось на протяжении нескольких поколений в американском городке Фрамингем, где за жителями наблюдают и медицинские данные тщательно фиксируют аж с 1948 года.

*[Byars S. G., Ewbank D., Govindaraju D. R., Stearns S. C. Natural selection in a contemporary human population // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2010. Vol. 107, suppl. 1. P. 1787–1792. DOI: 10.1073/pnas.0906199106.]

Статистики, изучившие тонны накопленных данных, обнаружили, что более низкие и коренастые женщины без ожирения, женщины с более низким давлением и холестерином, а также с более ранней первой беременностью и более поздней менопаузой в среднем имели больше детей, чем другие группы. А это вполне себе те признаки, которые могут передаваться дочерям и создавать вполне конкретный генетический профиль у будущих поколений.

При этом важно помнить, что человеческие популяции сильно отличаются по желанию заводить детей, по возрасту фертильности, по образованию и по доступу к медицине. Поэтому естественный отбор у нас не исчез, а просто стал работать в более сложной социальной среде. В одних странах он сильнее связан с демографией и бедностью, в других — с доступом к медицине, в третьих — с неравенством и культурными нормами.

Плюс ко всему каждый новорождённый появляется на свет с десятком новых мутаций. Они не наследуются от родителей, а возникают спонтанно в половых клетках ещё до зачатия**.

**[Kong A., Frigge M. L., Masson G. et al. Rate of de novo mutations and the importance of father’s age to disease risk // Nature. 2012. Vol. 488, No. 7412. P. 471–475. DOI: 10.1038/nature11396.]

Возраст родителей — важный фактор таких мутаций. Особенно это касается возраста отца: сперматозоиды обновляются постоянно, и с каждым новым циклом репликации растёт шанс на ошибку. Вне зависимости от того, полезны эти мутации или связаны с болезнью, они остаются топливом эволюции и ценой, которую мы платим за генетическое разнообразие и способность адаптироваться.

Здесь, однако, важна еще одна тонкость: большая часть de novo-мутаций (возникших впервые) нейтральна, а опасными оказываются лишь отдельные довольно редкие варианты. То есть мутационный поток не выглядит как медленное и равномерное наступление катастрофы. Он, скорее, постоянно подбрасывает популяции сырьё, из которого отбор потом уже фильтрует совместимое от несовместимого с жизнью.

Но даже в этом случае нельзя сказать, что сам человек не вмешивался в процесс. В странах, где жизнь достаточно комфортна и есть свободный доступ к медицине и образованию, люди нередко откладывают рождение детей. Чтобы их прокормить и вырастить, нужно накопить ресурс, а ресурс всё чаще становится дефицитом. Так что более позднее вступление в брак и рождение детей — это уже не просто биология, а биология, перепрошитая экономикой и культурой.

Ну и главное: раз базовое выживание у человечества (не везде, но уже много где) худо-бедно обеспечено, а движок эволюции — репродуктивный успех, то на сцену выходит половой отбор. Этот безжалостный гибрид конкурса красоты, статуса, поведения и способности производить впечатление. Приз в этой гонке — право передать свои гены дальше.

Внешность, социальное положение, уверенность, чувство юмора, репутация и даже манера вести разговор — всё это работает прямо сейчас среди читающих эти строки, пускай и без таблички «эволюция в действии». Социальные сети и дистанционные знакомства вносят свои поправки: селекция идёт не только по физической привлекательности, но и по цифровому образу, навыкам самопрезентации и по способности быть заметным в среде, где внимание стало остро дефицитным ресурсом.

Здесь же уместно добавить ещё один слой: у человеческих обществ есть собственная «культурная» селекция. Идеи, нормы, брачные стратегии и модели семьи распространяются не потому, что они биологически оптимальны, а потому, что лучше закрепляются в социальной среде. Иногда это совпадает с биологической выгодой, иногда — нет. Но в любом случае культурный отбор уже давно трудится параллельно с естественным и вместе они формируют наши будущие поколения.

Есть и еще один путь — знаменитая эпигенетика. Это своего рода система молекулярных «наклеек» на гены, которые влияют на то, какие их них будут активнее считываться, а какие, наоборот, тише. Сама последовательность ДНК при этом не меняется, но под воздействием стресса, голода-холода, токсинов и внутриутробных условий могут появляться химические метки, меняющие работу генов***.

***[Heijmans B. T., Tobi E. W., Stein A. D. et al. Persistent epigenetic differences associated with prenatal exposure to famine in humans // Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America. 2008. Vol. 105, No. 44. P. 17046–17049. DOI: 10.1073/pnas.0806560105.]

Метки эти могут сохраняться достаточно долго, а в отдельных случаях — передаваться детям и даже внукам (но не правнукам). То есть образ жизни действительно способен влиять на здоровье потомков. Однако это не магическая быстрая эволюция «по Ламарку» и не какой-то обходной путь вокруг «настоящей» генетики. Это скорее механизмы более тонкой настройки ортодоксальных генов (эволюции «по Дарвину»), у которых есть свои лимиты, сроки действия и механизмы стирания меток.

Теперь по поводу еще пары популярных гипотез, которые регулярно всплывают в интернет-баталиях.

Устойчивость к вирусам — это один из самых сильных фильтров отбора. Коэволюция человека и патогенов идёт непрерывно. Но тут важно не путать обычную иммунную тренировку с полноценным наследованием приобретённой устойчивости: иммунная система умеет «обучаться» в пределах жизни организма, но вот передача такого эффекта потомкам у человека показана гораздо слабее, чем принято думать.

Изменение прикуса (широко распространенная проблема) — это не генетика в прямом смысле, а пластичность развития. Мягкая пища действительно уменьшает нагрузку на челюстной аппарат, и кости лица могут формироваться иначе. Но это не означает, что ДНК в силу изменения нашей диеты уже «переписалась». Такое может происходить и без изменений в генах.

И всё же технологии уже начали перепрошивать правила отбора — пусть и не так радикально, как любят рисовать футурологи. Редактирование генома вроде CRISPR и полигенный скрининг эмбрионов уже существуют. Да, сейчас они пока что лучше всего работают там, где речь идёт об отдельных наследственных болезнях, а не о свободном конструировании сложных черт вроде интеллекта, роста или цвета глаз.

Здесь важно не впадать и в чрезмерный технический оптимизм, и в технопаникерство. С одной стороны, медицина действительно получает инструменты, которые могут уменьшать тяжесть наследственных заболеваний. С другой — сложные признаки зависят от огромного числа генов, взаимодействий между ними, среды, развития и случайности. Поэтому идея, что человечество вот-вот можно будет пересобирать как набор идеальных деталей, выглядит утопией, а не инженерным проектом.

К этому стоит добавить и репродуктивную медицину: выбор эмбрионов, преимплантационный генетический скрининг, донорские клетки и всё более точные методы диагностики уже меняют то, какие сочетания признаков получают шанс перейти в следующее поколение.

Что ещё? Какие ещё отборы, помимо естественного, человек своей рукой внёс в маршрут к проекту под названием Homo sapiens futurus?

Один из здорово недооценённых сюжетов — наши митохондрии. Когда-то страшно давно это были свободноживущие бактерии, которые вошли в симбиоз с предком эукариотической клетки. За время этого союза большая часть их генов переселилась в ядро, а ко времени человека в митохондриях осталось всего 37 (!) генов. Значительная часть митохондриальных функций теперь обеспечивается ядерным геномом.

При этом процесс не завершён: фрагменты митохондриальной ДНК продолжают встраиваться в ядерный геном. Такие вставки называют NUMTs. Они встречаются у людей очень широко, а некоторые из них возникли совсем недавно — буквально в пределах нескольких последних поколений****.

****[Dayama G., Emery S. B., Kidd J. M., Mills R. E. The genomic landscape of polymorphic human nuclear mitochondrial insertions // Nucleic Acids Research. 2014. Vol. 42, no. 20. P. 12640–12649.]

Здесь важно внести важную оговорку: большинство NUMTs нейтральны. Это не значит, что они безопасны, но превращать их в универсального виновника старения, рака и когнитивного распада (как иногда пытаются делать) слишком смело. Речь идёт о реальном механизме геномной нестабильности (который в отдельных случаях может иметь последстви), но точно не о тотальной катастрофе.

И всё же сам механизм интересен именно тем, что показывает: геном человека — это не какая-то «каменная плита», а подвижная система с внутренними потоками информации. Фрагменты митохондриальной ДНК могут попадать в ядро при повреждениях, стрессе и в условиях клеточного старения. В некоторых исследованиях такие вставки связывают с возрастными изменениями тканей и с опухолевыми процессами, но причинно-следственная связь здесь ещё требует проверки.

Все это добавляет к эволюционной картине ещё один слой. Мы меняемся не только через отбор на уровне признаков, но и через микроперестройку самой архитектуры генома. И это уже не шутка про «свалку» внутри клетки, а серьёзный биологический процесс, который работает очень тихо.

Есть и ещё один недооцененный игрок — микробиом. Пока мы переживаем, изменятся ли пальцы от смартфонов, кишечные симбиотические бактерии проходят свой собственный эволюционный марафон. Они сменяют поколения ГОРАЗДО быстрее нас, реагируют на диету почти мгновенно и способны довольно резко менять метаболические и иммунные процессы в организме хозяина.

Современное питание с дефицитом клетчатки, избытком простых сахаров и высокой степенью переработки фундаментально меняет состав микробиоты. Часть полезных микробных функций может сокращаться, а воспалительные или метаболически невыгодные профили — усиливаться.

Но речь идёт не о том, что внутри нас сидит некая микробиологическая порча, а о том, что экология тела стала нестабильнее. А это уже вполне реальный фактор отбора — пусть и не на уровне «новых видов людей», а на уровне здоровья, обмена веществ и устойчивости к хроническим болезням. #биология #эволюция #антропология #футурология


Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: