«Less Than Human: Why We Demean, Enslave, and Exterminate Others» (2011)

«Less Than Human: Why We Demean, Enslave, and Exterminate Others» (2011) — междисциплинарный труд философа и директора Института когнитивных наук и эволюционной психологии Дэвида Ливингстона Смита, посвященный феномену дегуманизации. Автор исследует, почему люди способны воспринимать себе подобных как недочеловеков и как этот психологический механизм делает возможными массовые убийства, рабство и геноцид.

Основные идеи книги

Проблема жестокости рассматривается автором через призму эволюционной психологии, когнитивистики и истории:

• Дегуманизация как психологический блок:

У людей есть врожденный и очень сильный барьер против убийства себе подобных. Дегуманизация — это когнитивный инструмент, который позволяет обойти этот барьер, исключая определенные группы людей из человеческого рода.

• Феномен «недочеловека»:

Дегуманизация — это не просто метафора или оскорбление. Пропаганда и деструктивные идеологии заставляют людей искренне верить, что их враги биологически или сущностно являются «животными», «паразитами», «вирусами» или «субчеловеками», которые лишь внешне похожи на людей.

• Парадокс двоемыслия:

Смит описывает когнитивный конфликт, при котором агрессор одновременно признает в жертве человека (например, наказывая за «преступления», на которые животные не способны) и в то же время считает ее неполноценным существом.

• Психологический эссенциализм:

В основе дегуманизации лежит склонность человеческого разума разделять мир на скрытые «сущности» (эссенции). Люди начинают верить, что внешность человека обманчива, а его скрытая «сущность» — чужеродная, грязная или опасная.

• Связь с чувством отвращения:

Механизм дегуманизации часто апеллирует к базовой эмоции отвращения, а не просто гнева. Врагов изображают как переносчиков болезней или нечистоты (вспомним риторику нацистов или организаторов геноцида в Руанде), что отключает эмпатию и включает инстинкт «очищения».

Исторический и эволюционный контекст

Смит подробно анализирует исторические примеры: от преследования коренных народов колонизаторами и трансатлантической работорговли до Холокоста и геноцида в Руанде. С точки зрения эволюции, способность разделять мир на «своих» и «чужих» помогала выживать малым группам предков человека, однако в современном мире этот механизм превращается в смертоносное оружие массового манипулирования.

«Making Monsters: The Uncanny Power of Dehumanization» (2021) — это продолжение и развитие идей Дэвида Ливингстона Смита, начатых им в книге «Less Than Human». В этой работе автор переосмысляет феномен дегуманизации, фокусируясь на том, как пропаганда и идеология превращают обычных людей не просто в животных, а в «монстров», вызывающих жуткое, иррациональное чувство опасности.

Основные идеи и концептуальные сдвиги книги

• От «животного» к «монстру»:

Если в прошлой книге Смит писал, что дегуманизация низводит жертву до уровня опасных или грязных животных, то в «Making Monsters» он утверждает: пропаганда заходит дальше. Она превращает объект ненависти в неестественное, чудовищное существо, обладающее сверхчеловеческой злобой и коварством.

• Концепция «Жуткого» (The Uncanny):

Опираясь на идеи Зигмунда Фрейда и Эрнста Йенча о «жутком» (das Unheimliche), Смит объясняет, что монстр пугает своей пограничностью. Жертва дегуманизации воспринимается агрессором как когнитивный парадокс: существо, которое выглядит как человек, говорит как человек, но внутри человеком не является. Эта двусмысленность порождает глубокий экзистенциальный ужас.

• Идеологическая архитектура:

Автор детально разбирает, как создаются политические мифы. Дегуманизация — это не спонтанная вспышка ненависти, а сложная ментальная конструкция, которую конструируют политические лидеры и медиа, чтобы парализовать рациональное мышление граждан.

• Психологический эссенциализм на максимуме:

Смит развивает мысль о том, что люди склонны приписывать группам неизменную «внутреннюю сущность». При глубокой дегуманизации эта сущность объявляется абсолютно злой и заразной, что делает физическое уничтожение группы в глазах агрессоров единственным способом самообороны.

Значение для общей дискуссии о зле

В отличие от Альберта Бандуры, который видит в дегуманизации один из практических винтиков отключения морали, Смит в этой книге показывает, что дегуманизация — это метафизическое переформатирование реальности. Человек начинает искренне верить, что участвует в священной войне против чудовищ, угрожающих самому существованию его мира.

Книга признана одним из самых глубоких современных философских исследований природы геноцида и массовых манипуляций.

Несколько подробнее остановимся нам концепции психологического эссенциализма.

Психологический эссенциализм — это врожденная когнитивная склонность человека делить мир на глубокие «естественные виды» (natural kinds), предполагая, что у каждого вида есть скрытая, неизменная и неделимая «эссенция» (сущность), определяющая его истинную природу.

Смит переносит эту биологическую установку на социальную психологию и выстраивает следующую цепочку:

- Внешность обманчива:

Согласно эссенциализму, физический облик объекта не всегда отражает его суть. Если у существа человеческое лицо, оно говорит на нашем языке и носит одежду, это еще не значит, что внутри него скрывается «человеческая эссенция».

- Истинная природа скрыта:

Человеческий мозг легко допускает, что за человеческой внешностью врага или угнетаемой группы (например, евреев в нацистской Германии или чернокожих рабов в колониальной Америке) скрывается сущность «недочеловека», «животного» или даже «монстра».

- Иерархия видов:

Эссенциализм тесно связан с иерархическим мышлением («Великой цепью бытия»). Лишая группу «человеческой сущности», агрессор автоматически спускает её по эволюционной лестнице вниз, что снимает моральные табу на убийство и эксплуатацию.

(Нетрудно заметить, что подобные установки самым тесным образом связаны с параноидальным стилем и предоставляют огромный простор для развития и усиления последнего).

Особый вклад Смита в дискуссию об эссенциализме заключается в формулировании парадокса дегуманизации.

Когда происходит дегуманизация, психика удерживает два противоречивых убеждения одновременно:

- Жертва физически и когнитивно является человеком (она понимает приказы, её можно судить, с ней можно вступать в контакт).

- Жертва метафизически (по своей эссенции) является субчеловеком.

Именно это противоречие, по мнению Смита, рождает в восприятии агрессора ощущение «зловещего» (the uncanny). Враг начинает казаться опасным гибридом, монстром — существом, нарушающим естественный порядок вещей, что вызывает не просто презрение, а глубокий экзистенциальный ужас и агрессию.

В сравнении с другими современными исследователями феномена дегуманизации, Смит настаивает на более жестком, онтологическом прочтении: дегуманизация — это не просто отказ в человеческих свойствах, это буквальное ментальное превращение другого человека в особь иного, низшего биологического или метафизического вида.

Архитектура политического мифа, по Смиту, состоит из нескольких ключевых шагов:

• Разрушение очевидности (Подрыв восприятия):

Пропаганда заявляет: «Да, эти люди выглядят как мы, говорят как мы и живут рядом. Но не верьте своим глазам — их человеческая внешность обманчива». Это порождает то самое фрейдовское чувство «жуткого» (uncanny) — скрытой угрозы под маской привычного.

• Внедрение вредоносной «сущности» (Эссенциализм):

Жертвам приписывается неизменяемая, скрытая биологическая или метафизическая сущность. Если человека можно перевоспитать или переубедить, то «монстра» изменить нельзя — его деструктивность заложена в его «природе», «крови» или «генах».

• Инверсия роли (Агрессор как жертва):

Это важнейший элемент архитектуры. Пропаганда никогда не призывает: «Давайте пойдем и убьем этих невинных людей». Миф всегда строится вокруг самообороны. Агрессору внушают, что «монстры» планируют его полное уничтожение, а значит, превентивный удар — это единственный способ выжить. Насилие когнитивно переформатируется в священный долг и спасение близких.

• Апелляция к экзистенциальным эмоциям (Отвращение и Ужас): Вместо рацио задействуются древнейшие эволюционные механизмы. Врага связывают с образами нечистоты, заразы, паразитов или потусторонних чудовищ. Это парализует неокортекс (рациональное мышление) и активирует лимбическую систему: когда человеку искренне страшно или противно, он перестает рассуждать гуманными категориями.

Эта ментальная конструкция опасна тем, что она снимает внутренние табу. Человек, прошедший через такую обработку, совершает ужасные вещи не потому, что у него «отключилась мораль» (как в теории Бандуры), а потому, что его мораль была перевернута с ног на голову: в рамках созданного мифа убить «чудовище» — это и есть высший моральный поступок.

Сравнительный анализ концепций Бандуры и Смита

Концепции морального отстранения (moral disengagement) Бандуры и психологического эссенциализма/монструализации Смита представляют собой две фундаментальные, но принципиально разные теоретические модели. Они объясняют один и тот же пугающий феномен: как обычный, психически здоровый человек становится способным на акты массового насилия и жестокости.

Несмотря на общую цель, авторы подходят к проблеме с разных сторон. Бандура — представитель социально-когнитивной психологии, фокусирующийся на регуляции поведения, в то время как Смит — философ и эволюционный когнитивист, исследующий глубинные онтологические категории человеческого разума.

Бандура описывает широкий спектр когнитивных уловок для обхода внутренней морали, в то время как Смит глубоко исследует конкретный, радикальный эволюционно-психологический феномен — исключение жертвы из рода человеческого, он задается вопросом - что именно в этот момент происходит внутри человеческого когнитивного аппарата.

Главное различие между двумя подходами можно сформулировать так: Бандура описывает инструментарий и процесс отключения совести, а Смит — когнитивную трансформацию реальности, которая этот процесс запускает.

Позиция Бандуры (Поведенческий уровень):

Мораль — это система саморегуляции. Человек совершает насилие, манипулируя когнитивными оценками своих действий, своей ответственности и результатов. Дегуманизация для Бандуры — лишь один из восьми тактических приемов (субмеханизмов) по смягчению вины (наряду с моральным оправданием, выгодным сравнением, диффузией ответственности и т.д.). По Бандуре, при моральном оправдании предосудительное поведение превращается в сознании человека в благородное. Убийство переосмысляется как служение высшей цели (религии, нации, справедливости).

Позиция Смита (Метафизический уровень):

Проблема глубже, чем просто «смягчение вины». Насилие становится возможным потому, что человеческий мозг за счет врожденного эссенциализма физически перестраивает восприятие объекта. Жертва в сознании агрессора буквально перестает принадлежать к человеческому роду, превращаясь в «невозможный гибрид» или монстра. Для Смита дегуманизация — это не периферийный прием, а ядро и главное условие жестокости.Механизм Бандуры не сработает в вакууме — человеку нужен весомый аргумент, чтобы поверить, что насилие праведно. Смит объясняет, откуда берется этот аргумент. Когда пропаганда конструирует «монстра», она создает экзистенциальную угрозу.

Синтез концепций:

Убийство обычного человека — это грех. Но убийство монстра, который хочет уничтожить твоих детей — это священный долг и самооборона. Монструализация Смита делает моральное оправдание Бандуры абсолютным и неоспоримым. Нанося вред «монстру», агрессор уверен, что он не причиняет страданий невинному, а ликвидирует источник страданий. Боль жертвы-монстра воспринимается либо как фальшивка (ведь монстры коварны и притворяются людьми), либо как заслуженная кара.

Несмотря на теоретические споры, в практическом поле концепции Бандуры и Смита идеально дополняют друг друга, описывая единую архитектуру насилия:

Проблема «обычного человека»:

Оба автора категорически отвергают идею о том, что жестокость совершают исключительно психопаты и садисты. И Бандура, и Смит доказывают: архитектура человеческого разума устроена так, что при определенных условиях любой нормальный человек способен перешагнуть через мораль.

Зависимость от языка и нарративов:

Механизм Бандуры «эвфемистическое переименование» (когда убийство называют «утилизацией») напрямую подпитывает «монструализацию» Смита. Язык пропаганды — это мост, который переводит абстрактную идеологию в биологический эссенциализм (например, превращая политического оппонента в «вирус» или «недочеловека»).

Смит в своих работах идет на сознательное углубление социально-психологических моделей (включая подходы Бандуры, Хаслама и Лейенса). Его главная критика сводится к следующему:

Бандура и его последователи считают, что дегуманизация — это «уменьшение» человечности (жертве приписывают меньше ума, меньше утонченных эмоций, меньше цивилизованности). Смит же утверждает, что этот подход не объясняет парадокс геноцида.

Бандура делает акцент на социальной инженерии и когнитивной гибкости: человек убеждает себя, что его жестокое поведение служит «высшему благу». По Смиту, дегуманизация — это самостоятельный, сложный феномен, который нельзя сводить к простому метафорическому обесцениванию.

Если бы жертва воспринималась просто как «недоразвитая» или «недочеловек», к ней относились бы как к домашнему скоту — свысока, с жалостью или прагматично. Но история показывает, что жертв геноцида ненавидят с бешеной, садистской страстью. Смит доказывает: это происходит потому, что в них видят не «дефицит человечности», а избыток монструозности. Модель Бандуры фиксирует отказ в человеческих свойствах, но упускает момент, когда жертва наделяется пугающими, сверхъестественными и зловещими свойствами «чудовища». Смит утверждает, что агрессор на глубинном уровне действительно верит в биологическую инаковость и «заразность» жертвы.

Архитектура Смита — это когнитивная база, без которой механизмы Бандуры работали бы со сбоями. Чтобы запустить «моральное оправдание» Бандуры на полную мощность (до степени геноцида), недостаточно просто сказать, что враг неправ. Психике необходимо через эссенциализм превратить соседа в метафизического «монстра». Как только это превращение завершено, все восемь шлюзов морального разобщения Бандуры открываются автоматически.

Практическое следствие

• По Бандуре, чтобы остановить насилие, нужно развивать индивидуальную и коллективную саморефлексию и личную ответственность, лишая людей возможности перекладывать вину на авторитеты или обстоятельства.

• По Смиту, необходимо изучать уязвимости нашего ума к политической пропаганде и идеологиям, которые эксплуатируют наши древние когнитивные механизмы эссенциализма (деления живого мира на виды и подвиды).

О бесчеловечности. Дегуманизация и как ей противостоять. Смит Д. Л.

Издательство «Fortis Press», 2026г.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: