Последняя территория человека. Возвращение в живое измерение

В предыдущем тексте мы пришли к парадоксальному выводу: развитие искусственного интеллекта не столько отнимает у человека территорию, сколько постепенно освобождает его от необходимости быть функцией. Всё, что можно формализовать, рассчитать, сопоставить, оптимизировать и превратить в последовательность операций, рано или поздно оказывается доступным машине. И чем дальше идёт этот процесс, тем настойчивее возникает вопрос: что остаётся человеку, когда необходимость быть вычислителем, исполнителем, хранителем информации и оператором сложных систем перестаёт определять его место в мире? Ответ, возможно, лежит глубже, чем привычное противопоставление человека и технологии. Освобождающееся пространство ведёт не к ещё одной человеческой функции. Оно ведёт в другое измерение — туда, где человек не выполняет жизнь, а живёт её. Туда, где существуют переживание, присутствие, чувство, воля, встреча и непосредственный опыт существования. Возможно, после нескольких тысячелетий движения от природы к системе технологическая цивилизация неожиданным образом подводит нас к обратному порогу — к возвращению в живое измерение.

Современный человек окружён жизнью, но удивительным образом почти перестал её замечать. Несколько людей могут собраться за одним столом — родные, друзья, дети, родители, — и значительная часть их внимания будет направлена не на тех, кто находится рядом. Они будут показывать фотографии произошедшего, рассказывать о работе, обсуждать деньги, покупки, документы, планы, недвижимость, поездки, новости, чужие поступки. Между живыми людьми возникает огромное пространство посредников — изображений, историй, социальных ролей, расчётов и интерпретаций. Сам человек при этом может остаться почти незамеченным. Его внутреннее состояние, едва возникшая мысль, изменение интонации, тревога, радость, молчание, взгляд — всё то, что существует только сейчас и никогда больше не повторится в совершенно таком же сочетании, оказывается на периферии внимания. Мы научились прекрасно обсуждать обстоятельства жизни и одновременно можем почти не соприкасаться с самой жизнью.

В этом трудно обвинять человека. На протяжении большей части истории его внимание было связано необходимостью. Нужно было добывать пищу, строить жилище, защищаться, считать запасы, производить вещи, обменивать их, управлять хозяйством, передавать сведения, поддерживать всё более сложные общественные конструкции. Позже к этому добавились экономика, бюрократия, транспорт, промышленность, информационные системы. Цивилизация росла как гигантская сеть взаимозависимых отношений по поводу полезности. Человек становился необходим человеку прежде всего потому, что каждый что-то умел, производил, знал, перевозил, продавал, организовывал. Даже образование в значительной степени готовило его именно к этому миру: научиться выполнять некоторую общественно необходимую функцию достаточно хорошо, чтобы обменивать её на функции других людей. Мы настолько привыкли к этой конструкции, что стали воспринимать её не как историческую необходимость, а почти как определение человеческой жизни.

Именно здесь появление развитого искусственного интеллекта может оказаться событием гораздо более глубоким, чем очередная технологическая революция. Машина начинает принимать на себя не одну профессию и не несколько операций, а сам принцип функциональности. Всё, что существует как задача с условиями, информацией, критериями и возможными решениями, постепенно перемещается в область машинной компетенции. Рассчитать маршрут, найти закономерность, написать программу, проанализировать документ, подобрать лечение, спроектировать конструкцию, распределить ресурсы, организовать производство — граница постоянно отступает. Человек может ещё долго оставаться участником этих процессов, но направление движения уже различимо: системное постепенно переходит к системе. И если этот процесс действительно продолжится, впервые возникает возможность освободить значительную часть человеческого внимания от мира функций.

Но куда направится освобождённое внимание? Обычно этот вопрос задают так, будто человеку необходимо срочно придумать новую работу, чтобы оправдать собственное существование. Возможно, сама постановка вопроса принадлежит уходящей эпохе. Мы ищем человеку следующую функцию именно потому, что привыкли измерять его через полезность. Однако существует другое направление. Освободившись от необходимости непрерывно обслуживать неживые конструкции цивилизации, человек может обратить внимание туда, откуда оно когда-то было вынуждено уйти, — на жизнь как таковую. Не на информацию о жизни. Не на её стоимость. Не на возможность её использования. Не на её изображение. А на непосредственный факт живого присутствия.

Первый вход в это измерение находится не где-то в лесу или среди животных. Он находится внутри самого человека. Мы называем это сознанием, однако слово слишком привычно и поэтому скрывает странность явления. Цвет не просто регистрируется глазом — он возникает как переживаемый цвет. Боль не просто передаёт сведения о повреждении ткани — она болит. Музыка не является только последовательностью колебаний воздуха — она может внезапно вызвать состояние, которое невозможно заменить описанием этого состояния. Человек не просто получает сведения о собственном существовании — он переживает, что существует. В философии для отдельных качеств такого субъективного опыта используется понятие квалиа. Можно сколько угодно описывать длину волны красного света, устройство сетчатки и работу зрительной коры, но всё это ещё не является самим переживанием красного. Между описанием опыта и наличием опыта остаётся странный разрыв: знание о переживании не тождественно переживанию.

Из этой первой точки живое измерение разворачивается дальше. Переживание становится чувством, чувство входит в мысль, мысль встречается с волей, воля превращается в поступок. Здесь особенно важно различить живую мысль и информационную операцию. Мы привыкли считать мыслью любое правильное рассуждение, но человек знает другое состояние — момент, когда мысль действительно рождается. Ещё секунду назад её не существовало. Она не была извлечена из памяти в готовом виде и не являлась перестановкой известных формулировок. Она возникла как внутреннее событие, иногда меняющее самого того, в ком появилась. Возможно, именно поэтому настоящее человеческое общение так отличается от обмена информацией. Один человек способен сказать другому всего несколько слов, но эти слова становятся событием не из-за количества содержащихся в них данных, а потому, что за ними стоит живое присутствие одного субъекта и потому, что они встретили живое присутствие другого.

Особенно очевидным это становится во встрече с животным. Можно собрать огромное количество информации о собаке: определить породу, возраст, состояние здоровья, рацион, характерные реакции, частоту сердцебиения, последовательность движений. Можно создать систему, которая будет значительно лучше человека следить за её здоровьем, подбирать корм, обнаруживать паразитов или прогнозировать заболевание. Всё это относится к задаче и потому потенциально может быть передано технологии. Но существует другая сторона. Собака подходит к человеку и смотрит на него. Человек отвечает на этот взгляд. Возникает событие, которое невозможно свести к задаче «распознать состояние животного». Перед нами встреча двух живых существ. Мы можем спорить о природе и степени субъективного опыта животных, но сам человек переживает эту встречу совершенно иначе, чем взаимодействие с предметом. Он ощущает присутствие другого живого центра мира.

То же происходит с ребёнком, деревом, птицей, землёй, водой, ветром, собственным телом. Разумеется, здесь необходимо сохранить философскую осторожность: мы не знаем, обладают ли растения тем, что человеческая философия называет квалиа, и тем более нет оснований автоматически приписывать субъективный опыт минералам или стихиям. Но для человеческого сознания встреча с природой имеет особое качество именно потому, что здесь оно сталкивается не с изготовленной системой знаков, а с реальностью, которая возникла не как человеческая конструкция. Дерево можно описать как запас древесины, объект фотосинтеза, количество углерода или элемент ландшафта. Вода может стать кубометрами ресурса, земля — кадастровой стоимостью, животное — единицей поголовья. Все эти описания могут быть правильными. Но ни одно из них не исчерпывает того, что происходит, когда человек перестаёт спрашивать: «Для чего это мне?» — и впервые за долгое время просто оказывается рядом.

И здесь возникает неожиданный исторический поворот. Технологическая цивилизация начиналась с того, что человек всё активнее переводил окружающий мир в область функций. Камень становился инструментом, дерево — материалом, река — источником энергии, земля — производственным ресурсом, время — рабочими часами, человеческое внимание — экономической ценностью. Даже собственное тело постепенно стало объектом измерения и оптимизации. Мир оказался покрыт функциональной сеткой. Мы смотрим и почти автоматически спрашиваем: что с этим можно сделать? сколько это стоит? какую пользу это приносит? как это использовать? Искусственный интеллект способен довести эту логику до предела — и именно поэтому, возможно, способен завершить её человеческий этап. Если задача функционального отношения к миру всё лучше выполняется машиной, человеку больше незачем проводить внутри этой сетки всю жизнь.

Возникает своеобразное разделение пространств. Машина работает с тем, что может быть превращено в структуру: данные, модели, алгоритмы, документы, производство, логистику, инфраструктуру, технические объекты и системы управления. Она взаимодействует с миром через формализуемые отношения. Человек же получает возможность всё больше возвращаться туда, где центральным становится не управление объектом, а присутствие рядом с другим существованием. В предельно простой формуле это можно выразить почти провокационно: неживое взаимодействует с неживым, а живое — с живым. Это не буквальный естественно-научный закон и не утверждение, будто технология должна исчезнуть из человеческой жизни. Это направление перераспределения внимания. Пусть машины обслуживают машины, системы разговаривают с системами, программы проверяют программы, алгоритмы оптимизируют инфраструктуру. Освобождённое человеческое внимание может перестать быть главным топливом технического мира.

Тогда меняется и смысл общения. Встреча людей перестаёт быть прежде всего обменом полезной информацией. Если необходимую информацию можно получить быстрее и точнее у машины, зачем человеку рассказывать человеку то, что тот может узнать за несколько секунд? Возможно, ценность разговора сместится именно туда, что невозможно заменить информацией: к присутствию. Не сообщить другому человеку сведения о себе, а встретить его. Не показать фотографию заката, а однажды вместе смотреть на закат. Не обменяться интерпретациями чувства, а позволить чувству возникнуть между людьми. Не доказывать друг другу собственную значимость через достижения, приобретения и социальные роли, а обнаружить нечто гораздо более странное: передо мной находится другой субъект, внутри которого прямо сейчас существует целая недоступная мне вселенная переживания.

В таком мире природа приобретает совершенно новое значение. Сегодня мы чаще защищаем её языком полезности: лес необходим климату, река — водоснабжению, биоразнообразие — устойчивости экосистем. Все эти аргументы справедливы и необходимы. Но они по-прежнему говорят на языке функции. Лес заслуживает существования потому, что выполняет полезную работу. А что произойдёт, если человек постепенно выйдет за пределы самой необходимости оправдывать существование полезностью? Возможно, тогда станет доступным гораздо более древнее и одновременно более современное отношение: живое имеет значение уже потому, что оно живёт. Лес перестаёт быть декорацией человеческой истории. Животное перестаёт быть биологическим механизмом рядом с нами. Планета перестаёт быть складом ресурсов. Перед человеком постепенно открывается не окружающая среда, а живая реальность, частью которой он всегда являлся.

Парадокс состоит в том, что привести нас к этому может самая сложная технология, когда-либо созданная человеком. Мы тысячелетиями уходили от непосредственного существования в сторону всё более сложных систем, потому что иначе не могли обеспечить безопасность, производство, знание и координацию огромного общества. Возможно, этот путь был необходим. Но технология, достигнув определённой зрелости, способна освободить человека от постоянного пребывания внутри созданной им же технической оболочки. Искусственный интеллект в таком случае оказывается не последней ступенью удаления от природы, а точкой перегиба. Машина принимает на себя мир функций именно в тот момент, когда человек получает возможность снова обнаружить мир присутствия.

Это не означает возвращения в прошлое. Возвращаться к первобытной жизни незачем. История не движется назад. Речь идёт о возвращении на другом уровне. Человек приходит к живому миру уже после науки, промышленности, глобальных коммуникаций и искусственного интеллекта. Он возвращается не потому, что не умеет строить машины, а потому, что машины наконец умеют делать достаточно многое без постоянного человеческого участия. Не отказ от технологии, а освобождение благодаря технологии. Не бегство из цивилизации в лес, а исчезновение необходимости превращать самого себя в часть механизма цивилизации.

И тогда понятие «последней территории человека» приобретает иной смысл. Сначала оно звучало почти оборонительно: что останется нам, когда машина сможет делать почти всё? Но, возможно, вопрос был поставлен неправильно. Человеку остаётся не маленький участок реальности, который искусственный интеллект ещё не успел захватить. Перед ним открывается огромное пространство, которое всё время существовало рядом, но которое цивилизация необходимости заставляла замечать лишь краем глаза. Собственное переживание. Другой человек. Животное. Растение. Земля под ногами. Вода. Небо. Тишина. Рождение мысли. Возникновение чувства. Выбор. Творчество. Встреча. Всё то, что не требуется превращать в задачу, чтобы оно имело смысл.

Возможно, поэтому эпоха искусственного интеллекта в конечном счёте окажется не эпохой машин. Она может стать эпохой, когда человек впервые очень ясно увидит границу между тем, что необходимо делать, и тем, что возможно только жить. Первое всё больше можно будет доверять системам. Второе невозможно получить как услугу и невозможно делегировать, потому что его существование начинается только в момент переживания.

И если первая территория человеческой истории была территорией выживания, следующая — территорией труда, производства, знания и управления, то последняя территория может оказаться совсем не последней в смысле конца. Она может стать первой территорией другого начала.

Территорией, где человек наконец перестаёт искать жизнь среди вещей — и начинает замечать живое.

В себе.

В другом.

В мире.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: