Последняя территория человека. Освобождённая мыслительная энергия. Эксперимент, который покажет, кто мы

Мы привыкли считать мысль инструментом. Она нужна, чтобы решить задачу, выбрать дорогу, заработать деньги, построить дом, разобраться в происходящем, найти выход из трудной ситуации. Огромная часть человеческого мышления веками была связана с необходимостью: человек думал, потому что без этого невозможно было действовать. Но искусственный интеллект впервые начинает последовательно отделять мыслительную работу от самого человека. Он считает, сравнивает, ищет закономерности, пишет тексты, создаёт изображения, проектирует, программирует, предлагает решения. И если продолжить эту линию мысленно до её предела, возникает странный вопрос: что произойдёт с человеческой мыслью, когда ей больше не понадобится постоянно обслуживать функцию?

В предыдущем размышлении мы пришли к живому измерению — к той территории человеческого существования, которая открывается за пределами функции. Если неживые системы всё успешнее взаимодействуют с миром формализуемого, человеку словно возвращается возможность обратить внимание на то, что невозможно отделить от самого факта его присутствия: ощущение, переживание, встречу, близость, боль, красоту, тишину, собственное «я». Но здесь обнаруживается следующий слой проблемы. Освободившись от функции, мысль ведь не обязательно исчезает. Напротив, возможно, именно тогда мы впервые получаем возможность увидеть её в ином качестве — не как средство выполнения поставленной задачи, а как самостоятельное событие сознания.

Каждому знаком странный момент, когда мысль появляется без приказа. Человек идёт по дороге, смотрит в окно, слушает дождь, просыпается утром — и вдруг понимает что-то, о чём минуту назад не думал. Иногда решение приходит после долгих размышлений именно тогда, когда размышления прекращены. Иногда возникает вопрос, которого никто перед человеком не ставил. Иногда появляется образ, мелодия, фраза, догадка. Ещё секунду назад этого содержания в его сознании не было. Теперь оно есть. Между этими двумя состояниями лежит почти незаметная граница — и, возможно, одна из самых загадочных границ человеческого существования.

Мы можем назвать то, что обнаруживается здесь, освобождённой мыслительной энергией. Но слово «энергия» требует осторожности. Речь не идёт о неизвестной физической энергии, которую можно было бы измерить приборами наряду с электрической активностью мозга или его обменом веществ. Это философское обозначение способности сознания актуализировать новое содержание тогда, когда мысль не движется по заранее заданному функциональному коридору. До мысли ещё нет её содержания, но уже существует возможность содержания. А затем что-то происходит — и возможность становится мыслью.

Именно здесь возникает вопрос, который невозможно обойти разговорами об искусственном интеллекте. Что в действительности происходит в момент рождения мысли? Является ли она исключительно результатом процессов, происходящих в мозге, а субъективное сознание лишь переживает уже совершившееся событие? Или само переживающее сознание каким-то образом участвует в том, что именно эта мысль появляется именно у этого человека?

Философия сознания давно сталкивается с этой границей. Мы можем исследовать работу нейронов, электрические и химические процессы, память, внимание, восприятие, ассоциации. Но рядом с этим объективным описанием существует нечто, доступное человеку совершенно иначе: собственный опыт. Красный цвет не только вызывает определённую активность зрительной системы — он выглядит для нас определённым образом. Боль не только сопровождается нервными процессами — она болит. Музыка не только представляет собой последовательность колебаний воздуха — она переживается. Такие качества субъективного опыта принято связывать с понятием qualia, а саму эту внутреннюю сторону существования — с феноменальным сознанием.

Дэвид Чалмерс назвал вопрос о том, почему физические процессы вообще сопровождаются субъективным переживанием, «трудной проблемой сознания». Но для нашего разговора рядом возникает ещё один вопрос. Даже если мы признаём существование субъективного опыта, остаётся непонятным, какую роль он играет. Является ли сознание действующим участником происходящего — или только его свидетелем?

Можно представить радикальную картину. Мозг Моцарта получает впечатления, хранит музыкальные структуры, комбинирует их, запускает движения руки, и на бумаге появляются ноты. Вся причинная цепочка существует на физическом уровне. А внутренний Моцарт — тот, который слышит музыку, чувствует её и переживает рождение произведения, — лишь присутствует при происходящем. Он ничего не создаёт. Он смотрит.

Подобная философская возможность известна как эпифеноменализм: сознательный опыт возникает вместе с физическими процессами, но сам не обладает причинной силой по отношению к ним. В таком мире субъективность оказывается своеобразным светом, освещающим происходящее, но ничего в происходящем не меняющим.

И здесь абстрактная философская проблема неожиданно касается почти всего созданного человеком.

Когда-то не существовало определённой симфонии. Не существовало конкретной картины. Не существовало проекта здания, математической гипотезы, стихотворения, сказанной впервые фразы. Затем появился человек, внутри его индивидуального мира произошло нечто — и то, чего прежде не было, оказалось воплощено в звуке, камне, краске, формуле, слове. Мы называем это творчеством. Но кто именно творит?

Если субъективное сознание лишь наблюдает за работой мозга, тогда в строгой причинной картине не Моцарт как переживающий субъект создаёт музыку. Её создаёт чрезвычайно сложная биологическая система, а переживающий Моцарт присутствует при её работе. То же самое относится к художнику, архитектору, учёному — и в конечном счёте к каждому из нас. Тогда наше внутреннее «я» может оказаться зрителем собственного существования.

Но возможна и другая гипотеза. Субъективность не просто сопровождает творчество. Она участвует в возникновении нового. Тогда мысль становится не только вычислением, происходящим внутри биологической системы, но событием субъекта. Рассуждение можно воспроизвести. Последовательность логических операций можно повторить. Но мысль в этом понимании всегда случается с кем-то.

Это различие особенно важно сегодня, потому что искусственный интеллект всё убедительнее показывает: сложность результата сама по себе ещё не отвечает на вопрос о природе того, кто его произвёл. Система может получить условие, переработать огромный массив информации, построить последовательность рассуждений и выдать результат, который человек назовёт неожиданным, красивым или творческим. Чем совершеннее становятся такие системы, тем труднее будет проводить границу по внешнему результату. Возможно, искать её придётся не в продукте мышления, а в самом событии мысли.

И здесь искусственный интеллект приобретает совсем другое значение.

Возможно, человечество создаёт не просто новую технологию. Оно начинает цивилизационный эксперимент, масштаб которого пока трудно увидеть именно потому, что мы находимся внутри него.

Веками невозможно было отделить человеческое сознание от огромного количества выполняемых им функций. Чтобы существовать, человеку приходилось помнить, считать, сравнивать, планировать, искать, анализировать, контролировать. Интеллект был тесно вплетён в необходимость. Теперь одну функцию за другой мы начинаем выносить наружу. Память уже частично вынесена в цифровые устройства. Вычисление давно передано машинам. Навигация, поиск информации, перевод, анализ данных, написание программ, создание изображений и текстов всё чаще осуществляются при участии систем, существующих вне человеческого сознания.

И эксперимент продолжается.

Представим его предел не как прогноз, а как мысленную конструкцию. Машина научилась выполнять почти всё, что можно сформулировать как задачу. Ей можно поставить цель, определить ограничения, предоставить данные — и получить решение. Всё функциональное постепенно отделяется от человека.

Что останется?

Этот вопрос обычно задают экономически: чем будет заниматься человек, если машина выполнит его работу? Но гораздо глубже другой вопрос: что будет делать человеческое сознание, когда ему больше не потребуется непрерывно быть функцией?

Вот здесь и может обнаружиться освобождённая мыслительная энергия.

Но её появление вовсе не гарантировано.

Свободное пространство можно заполнить творчеством — а можно потреблением. Можно начать задавать вопросы, которых никто не поручал задавать, — а можно бесконечно получать готовые ответы. Можно всматриваться в другого человека, природу, собственное сознание — а можно передать алгоритму даже выбор того, на что обратить внимание. Машина способна освободить человеческую мысль от необходимости, но она не может заставить человека воспользоваться этой свободой.

И потому цивилизационный эксперимент с искусственным интеллектом оказывается одновременно экспериментом над нашим представлением о самих себе.

Если после освобождения от функции человек обнаружит в себе способность порождать собственные вопросы, образы, смыслы, формы отношений и способы существования, которые не были заказаны системой, тогда перед нами откроется человек не как несовершенная вычислительная машина, а как субъект творчества.

Если же освобождённое пространство будет полностью занято произведёнными для него образами, решениями, развлечениями и смыслами, возникнет другая картина. Человек всё меньше будет создавать происходящее и всё больше — переживать происходящее. Он станет наблюдателем мира, который функционирует без необходимости его внутреннего участия.

И тогда философская идея эпифеноменализма неожиданно получит цивилизационное отражение.

Там сознание наблюдает процессы мозга, не вмешиваясь в них.

Здесь человек наблюдает процессы цивилизации, всё меньше участвуя в их рождении.

Но эксперимент ещё не завершён. Более того, возможно, он только начинается. Поэтому сегодня невозможно честно сказать, какой из этих путей откроется. Мы пока даже не знаем, правильно ли поставлен сам вопрос о причинной силе субъективного сознания. Современное знание не позволяет утверждать, что qualia являются источником мысли. Но оно не устраняет и саму тайну того, почему физическая работа мозга вообще имеет внутреннюю сторону — почему существует кто-то, для кого всё происходящее происходит.

И потому искусственный интеллект важен здесь не как доказательство и не как противник человека. Он становится инструментом разделения.

Он постепенно забирает то, что можно превратить в функцию.

И тем самым обнажает то, что функцией, возможно, не является.

В предыдущем шаге мы назвали эту территорию живым измерением. Теперь перед нами открывается следующий вопрос: способно ли живое измерение только чувствовать мир — или оно способно привносить в него новое?

Когда-то музыки не было.

Потом она прозвучала.

Между этими двумя состояниями находился человек.

Мы научились видеть его мозг. Научились описывать многие процессы, происходящие внутри него. Создали машины, способные воспроизводить всё больше результатов его интеллектуальной деятельности.

Но мы всё ещё не знаем, что происходит на той короткой дистанции между отсутствием мысли и мгновением:

«Я подумал».

Возможно, именно туда теперь и смещается последняя территория человека.

Машина освобождает человека от функции.

За функцией обнаруживается сознание.

А за сознанием остаётся последний вопрос:

оно только наблюдает — или творит?

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: