Древнейшие паттерны анимизма сложились еще у пара-человеческих предков кроманьонца – неандертальцев, денисовцев и других азиатских и африканских прото-антропов (эргастеров), оказавших некоторое

Древнейшие паттерны анимизма сложились еще у пара-человеческих предков кроманьонца – неандертальцев, денисовцев и других азиатских и африканских прото-антропов (эргастеров), оказавших некоторое влияние (в том числе генетическое) на развитие последующих видов гомо сапиенса сапиенса в отдельных регионах планеты (Африка, Западная Евразия, Восточная и Юго-Восточная Азия). Практика анимизма построена на трансовых шаманских состояниях, когда становится возможным вселение духа шамана в психику животного или наоборот.

Архантропы каменного века, на пороге складывания у них механизмов второй сигнальной системы (речь и образное мышление), еще не обладали каким-либо культурным дискурсом, ход истории был им неизвестен, небесных явлений, подобно кроманьонцу, они не наблюдали. Архантропы были сфокусированы на выживании через охоту – на животных и, порой, самих себя. Магия охотника состоит в его способности «отождествится» с целью, прочувствовать ее, совершенно слившись с ней, тем самым обретая на нее особое влияние, позволяющее изменить модель поведения в пользу охотника.

Точно так же охотник пытается подражать голосам и другим звуковым сигналам цели, развивая собственный артикуляционный аппарат, благодаря которому, через сотни тысяч лет, станет возможным произносить четко тонированные фонемы членораздельной речи. При этом архантроп, в отличие от попугая, не просто повторял, механически имитируя звучание сигнала, но и стремился волевым образом управлять поведением цели со стороны, дистанционно. Так у него начали развиваться телепатичекские способности: сначала – в формате грубой интердикции (управление через страх), далее – через более тонкие механизмы суггестии (стимулирование условных рефлексов) и контр-суггестии (построенный на условных рефлексах двусторонний дискурс как начало второсигнального (знаково-условного) функционирования субъекта.

Обретя медиумические способности, архантроп мог полностью вживаться в кормящий ландшафт, отождествляться «в духе» с территорией, сканируя ее на предмет наличия позитивных или негативных факторов: дичи, врага, источников, рельефа, погоды… Это то, что принято называть «звериным чутьем», но только в гораздо более выраженной форме, чем это можно наблюдать сегодня у наиболее радикальных реликтовых представителей подобного типа. Архантропы были настоящими бестиями, прото-берсерками, ориентированными на имитацию поведения наиболее свирепых хищников. В ином случае выжить в первобытной среде почти не представлялось возможным. Они нападали на ранних кроманьонцев, вынуждая последних совершенствовать способы противостояния архантропной агрессии, но не силового (кроманьонец был намного более грацилен), а технологического.

Кроманьонец, борясь с архантропами и палеоантропами, частично адаптировал их магию, чтобы воевать с врагом его же оружием. Это была, прежде всего, сигнальная система архантропов, построенная на условных звуках, жестах и моделях поведения, представлявших собой пароли для опознавания своих в условиях сосуществования множества конкурирующих по разным параметрам сапиентных подвидов. У архантропа кроманьонец научился охоте на больших животных и крупных хищников – медведей, саблезубых тигров, шерстистых носорогов, мамонтов…

До этого протокроманьонцы вели жизнь собирателей и добытчиков, занимаясь, рыболовством и промыслом мелких животных. Охота по лекалам архантропа предполагает использование его магии, включая экстатическое камлание под воздействием особых психоделиков – ягод, мха, грибов, корней и других природных эликсиров, содержащих галлюциногенные вещества. Такие сеансы были нужны архантропу для включения внутреннего видения кормящего ландшафта и активации внутренних сил, позволяющих установить обратную связь с «ситуацией на местности».

Кроманьонец, в оптике своего сознания, увидел магию архантропа как технологию установки контакта с духом Хозяина местности. Однако, кроманьонец пошел дальше своей предковой ипостаси. Если неандерталец или какой-либо иной питекантроп в состоянии транса расширяли свое сознание до созерцания единства кормящего ландшафта, то кроманьонец «расширился» до пределов видимой вселенной, реализуя опыт звездного (астрального) тела в полной мере. Это позволило ему овладеть не только магией ландшафта, но и знанием небесного горизонта, раскрывшего перспективу совершенно новых измерений реальности, недоступных архантропам или каким-либо иным существам, кроме кроманьонцев (ВЭС - всеобщая эмпатическая связь, прим. Острог).

В. Видеманн, Небесный человек и его субъектность

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: