Что, если терапевт психически болен?

В нашей профессии для специалистов продолжают существовать огромные пространства для исследования не только чужих психик и жизней, но и своих собственных процессов и того, как они связаны с нашей практикой. В каких-то из этих пространств маршрутов больше (например, Ирвин Ялом прошёлся для нас всех по темам личных потерь и старения терапевта, а Катя Сигитова проложила дороги в теме умирающего целителя), в каких-то меньше. Чем больше людей по сложным темам ходят вслух, тем легче всем следующим.

Мне очень интересно побродить по темам молодых терапевтов, терапевтов выгоревших и терапевтов с психическими болезнями. Сегодня о болезнях.

Что, если человек, который работает психотерапевтом, имеет психическое заболевание?

Первый слой, который сразу в этой теме виден - это убеждения самого терапевта и ожидания клиентов и общества о том, что если он хороший терапевт и если терапия работает, то болеть он не должен. Иногда такие убеждения распространяются даже на физические заболевания, а про психические расстройства это кажется очевидной истиной. Сапожник без сапог, косметолог с плохой кожей, стоматолог с плохими зубами: так воспринимает себя болеющий или заболевший психотерапевт, атакуя свою профессиональную идентичность, оптимизм как потребителя терапии, принадлежность к важной для себя группе и всю область знаний в целом.

Однако статистически если в среднем по популяции с психическими расстройствами хотя бы раз в жизни сталкивается около половины населения, среди специалистов по психическому здоровью этот показатель достигает 60-80% (пруфы в виде ссылок на исследовани дам, если надо). Это происходит из-за уникальности нашей работы, например, из-за того, что для оказания помощи нам нужна эмпатия, задействующая зеркальные нейроны. Наша работа состоит в отражении психических расстройств и их переработке. Нельзя каждый день воспринимать эмпатически людей с расстройствами и остаться к этому невосприимчивым, потому что это противоречит самой сути процесса психотерапии. Кроме того, в процессе работы мы рискуем получить травму свидетеля, у нас меньше возможности говорить с близкими о своих трудностях на работе из-за их специфичности и конфиденциальности, наши психические сложности стигматизированы убеждениями и ожиданиями, которые описаны выше, а базовая уязвимость высока из-за личного опыта, который нас в эту профессиональную деятельность и привёл.

Так что честно говоря шансов не заболеть хоть раз в жизни у нас почти нет. Психотерапия помогает в этом процессе отсутствием отрицания, ранней диагностикой, доступом к помогающим специалистам, отсутствием предубеждений к лекарствам и сформированной базой рефлексии, личностных опор и эмоциональной саморегуляции.

Итак, практикующий терапевт болеет психическими расстройствами хотя бы раз в своей жизни почти обязательно (простите, молодые терапевты, я для вас позже напишу пост и поддержу). Психические заболевания бывают острыми и хроническими. Острые - это депрессивные эпизоды, эпизоды острой тревоги или расстройства пищевого поведения и так далее, обычно реактивные, то есть связанные с происходящими вовне профессиональными или личностными обстоятельствами, обычно разовые или редкие. Хронические заболевания - это собственно расстройства: депрессивное, тревожное, личностное, которые были у человека и до прихода в эту работу и обычно с освоением профессии сглаживаются, но могут рецидивировать.

И здесь мы переходим к вопросам и убеждениям о том, имеет ли право работать психотерапевт с острым или хроническим психическим заболеванием, в каких случаях да, в каких нет и как именно работать, если терапевт болен?

Существует опять же система убеждений, согласно которой заболевший терапевт должен поставить свою практику на паузу до тех пор, пока не поправится. Это правило кажется слишком простым и не особенно помогающим. Для начала, степень влияния текущего расстройства на работоспособность и эффективность может быть разной. Например, в депрессивных эпизодах лёгкой и средней степени работа от такой ситуации может даже выигрывать, потому что сил у терапевта мало и выдерживать большое количество дефлексии ему трудно, за счёт чего он становится более структурированным и настойчивым. Или наличие собственного скомпенсированного и находящегося в ремиссии психического расстройства повышает эмпатию терапевта с клиентами со схожей картиной заболевания и делает его работу эффективней за счёт внутреннего знания, и так далее.

Состояния, в которых терапевт снижает свою эффективность и действительно должен рассмотреть снижение нагрузки или паузу в практике (или вообще обдумать смену или не-начало этой деятельности), располагаются в одной из трех критически важных сфер:

- нарушения тестирования реальности, которые возникают при психотических и бредовых расстройствах, когнитивных нарушениях и зависимостях;

- нарушения эмпатии, которые могут быть связаны с конкретными личностными расстройствами, тяжёлым выгоранием, периодом входа в лекарственную терапию или личными убеждениями «против» или «за» чего-либо, которые терапевт выбирает не пересматривать;

- переполненность профессионального контейнера личным материалом в ситуациях, например, собственных острых или затяжных аффектов, связанных с личными травмами и потерями.

В психозе и в бреду работать как терапевт нельзя, как и в изменённым состояниях сознания. С прихопатией и выраженными нарциссическими нарушениями работать как терапевт нельзя. В активной фазе химической или не химической зависимости, когда человек находится в когнитивных искажениях, тяжелом синдроме отмены, когда он захвачен употреблением и попытками его скрыть, тоже нельзя работать. В ситуациях, когда вы не способны ни думать, ни говорить ни о чём, кроме своей личной истории, работать как терапевт нельзя до тех пор, пока вы не сможете быть полноценно включённым в чужой процесс, не путать его со своим процессом и адекватно регулировать степень самораскрытия, которая никогда не должна превышать нескольких минут и должна быть не регулярной.

А вот в нетяжёлом депрессивном эпизоде работать можно, если у вас есть силы и вы получаете терапию, лечение и супервизию, имеющую фокус именно на вашем состоянии и на том, какое влияние это оказывает на вашу работу. В обострении тревожного расстройства работать можно на тех же условиях. При компенсированном ПРЛ работать можно, так же, как и при РАС, СДВГ, кПТСР, ГТР, БАР или если у вас в анамнезе РПП или вы ВДА. Возможно, эти состояния будут требовать некоторого индивидуального подхода при выборе клиентов, возможно, что они (состояния) будут требовать особых условий работы вроде ваших личных графика и нагрузки (не сеттинга, который один для всех), но в целом, нет никаких причин требовать от себя идеального психического здоровья, которое, как вы видели выше, к этой профессии не прилагается, а наоборот.

Риски заболеть кстати снижаются, если работать не больше 15-22 сессии в неделю (тоже есть пруфы), отдыхать и получать супервизию на протяжении всей профессиональной жизни. А вот пожизненная терапия не обязательна: после прохождения объёмной, глубокой, многолетней личной терапии в начале пути терапевт потом может возвращаться к ней курсами, когда у него возникнут на это личные или профессиональные причины, включающие декомпенсацию психических расстройств.

Терапевты болеют и выздоравливают.

Анастасия Долганова

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: