Написала я пост про московских физиков, и подумалось мне: "А как же Ленинград?

Написала я пост про московских физиков, и подумалось мне: "А как же Ленинград? Ведь Вавилов ленинградский ученый. Не такой у нас город, чтобы в стороне остаться." И полезла я читать. И выяснила интереснейшие подробности! Это прям детективная история! Оказалось, что параллельно с москвичами, ленинградские физики-ядерщики тоже помогали биологам-генетикам вести научную работу. В Гатчине, на базе филиала Физико-Технического института (будущий ЛИЯФ), под предлогом опять-таки «радиационных исследований», тоже был открыт Радиобиологический отдел под прикрытием которого действовала генетическая научная лаборатория. https://hepd.pnpi.spb.ru/ioc/ioc/line071112/n2.htm

Фактическим основателем и идейным вдохновителем генетических исследований в Гатчине стал выдающийся ученый, профессор Семен Ефимович Бреслер. https://hepd.pnpi.spb.ru/ioc/ioc/line11-12-2011/n1.htm Именно он, будучи физикохимиком по образованию, в конце 1950-х годов увлекся молекулярной биологией и 1958 году сумел выехать в Великобританию где Фарадеевское общество (авторитетное британское научное содружество физикохимиков) организовало крупную научную дискуссию по конфигурации макромолекул. Поскольку Бреслер был мировым авторитетом в химии полимеров, советские власти (хоть и неохотно) выпустили его в командировку.

На этой конференции произошла знаковая встреча: Бреслер лично познакомился с Фрэнсисом Криком, который за пять лет до этого (в 1953 году) вместе с Джеймсом Уотсоном открыл двойную спираль ДНК. Крик, будучи по первому образованию физиком, мгновенно нашел общий язык с Бреслером. Они долго общались в кулуарах конференции. И для Бреслера, который до этого черпал крупицы информации о ДНК из редких зарубежных журналов, личные объяснения Крика о структуре генетического кода стали откровением. Ученый понял, что мировая наука ушла далеко вперед, а советская биология из-за Лысенко летит в пропасть. И именно в Англии Бреслер принял фундаментальное решение: бросить все силы на «полимеры жизни» - нуклеиновые кислоты и белки.

Далее, развивая международные контакты, Бреслер добился трехмесячной командировки в США, в Массачусетский технологический институт (MIT). Там, в лабораториях ведущих биологов, он своими руками освоил экспериментальную технику работы с бактериями, вирусами и фагами. И частично тайно, частично явно привез в СССР методики, протоколы и реактивы, которых у нас в стране просто не существовало. При этом он прекрасно понимал, что в самом Ленинграде лысенковцы быстро задушат его начинания, и решил прикрыть опальную генетику ширмой «оборонных» радиационных исследований, и обратился к руководству строящегося секретного филиала ФТИ в Гатчине (где запускался мощный ядерный реактор ВВР-М, предложив изучать влияние радиации на живые организмы. Для оборонной ядерной программы это звучало вполне легитимно. Он обсудил идею создания радиобиологического направления в Гатчине с директором ФТИ академиком Борисом Павловичем Константиновым, который обладал необходимой полнотой власти и «атомным» весом перед руководством СССР, чтобы дать проекту зеленый свет. Официальной целью было заявлено «изучение биологического действия ионизирующих излучений» в связи со строительством ядерного реактора ВВР-М.

В гатчинских лабораториях Бреслер воссоздал то, чему научился у Крика и американских коллег. Пока Лысенко заявлял, что «генов не существует», в Гатчине полным ходом шли исследования бактериальной трансформации (переноса ДНК между бактериями). Ученые изучали мутагенез, структуру нуклеиновых кислот и кодирование белков на самом передовом молекулярном уровне. Главными объектами их экспериментов стали бактерии Bacillus subtilis (сенная палочка) и Escherichia coli (кишечная палочка), а также бактериофаги (вирусы бактерий). Формально лаборатория выполняла оборонный заказ - изучала, как радиация повреждает живые клетки. Но Бреслер использовал это для изучения природы мутаций. При этом эксперименты не были оторваны от реальности. Именно на основе работ этой лаборатории была получена первая в СССР высокоочищенная вакцина от гриппа, которую стали успешно применять не только в СССР, но и в других странах мира, в том числе в США, Германии, Франции и Японии.

Константинов лично утверждал все планы научно-исследовательских работ. По его директиве фундаментальные исследования структуры ДНК, механизмов наследственности бактерий и мутаций записывались в официальных документах исключительно как прикладные задачи оборонной радиобиологии. В отчетных бумагах для Обкома КПСС и министерств значилось: «Изучение поражающего действия радиации на простейшие организмы» и «Разработка средств защиты экипажей АПЛ и ликвидаторов от лучевой болезни». Для партийных чиновников это выглядело как стратегический военный заказ, трогать который запрещалось.

Вместо терминов «ген», «хромосома», «мутация» и «законы Менделя» в проектную документацию строящегося в Гатчине корпуса 50 вписывались формулировки: «изучение радиационного поражения живых систем», «исследование механизмов лучевой болезни на простейших моделях» и «поиск химических средств противолучевой защиты». Юридически программа выглядела как прикладной госзаказ Минсредмаша по защите человека от радиации, что полностью выводило её из-под удара критиков.

Поскольку Гатчинский филиал ФТИ (будущий ПИЯФ) строился вокруг действующего ядерного реактора ВВР-М, объект имел высшую категорию секретности. Когда лысенковские комиссии из Министерства сельского хозяйства или ВАСХНИЛ пытались приехать с проверками «идеологической чистоты» в лаборатории к Семену Бреслеру, Константинов и его заместитель Давид Каминкер задействовали первый отдел (режимную службу КГБ). Проверяющим просто отказывали в оформлении допусков на секретную территорию, ссылаясь на строгие инструкции Минсредмаша. Лысенковские чиновники юридически не имели права перешагнуть порог проходной.

А когда на Бреслера и его команду поступали доносы о том, что в Гатчине тайно возрождают «вейсманизм-морганизм», Константинова вызывали на ковер в Ленинградский обком КПСС.

На этих совещаниях Константинов брал всю ответственность на себя. Он жестко аргументировал: Бреслер — физикохимик с мировым именем, а его работы необходимы физикам-ядерщикам. Спорить с академиком, который обеспечивал стране термоядерный паритет (Константинов был разработчиком технологии получения лития-6 для водородной бомбы), партийные функционеры не решались.

Официальные биологические ведомства не выделили бы ни рубля на классическую генетику, и тут же закрыли бы все исследования. И Константинов финансировал лабораторию Бреслера из закрытых бюджетов Атомного проекта. Деньги шли по статьям развития ядерного центра. На эти средства в экспериментальных мастерских ФТИ физики собирали для биологов нестандартное дефицитное приборное оборудование (например, ультрацентрифуги), которое по документам проходило как инженерно-техническое оснащение реактора.

Благодаря этой выстроенной Борисом Константиновым «крепости», гатчинская лаборатория не просто выжила в тяжелые хрущевские годы, но и к моменту официального падения Лысенко в 1964 году подошла мощным, полностью укомплектованным научным центром.

Во всей этой истории меня больше всего поражает мужество и широта мышления великих советских ученых. Они рисковали всем, чтобы поддержать опальных коллег-генетиков. Можно было не только должности, но и жизни лишиться, времена то были суровые! Они по такому лезвию бритвы шли, что подумать страшно. И для меня это одна из самых удивительных и глубоких граней во всей этой ситуации. Физики-ядерщики - каста людей, чьи мысли тогда были заняты глобальными вопросами мироздания, расщеплением ядра и созданием оружия невиданной мощи, проявили поразительную междисциплинарную дальновидность и совершили настоящий гражданский подвиг.

Игорь Курчатов, Анатолий Александров, Борис Константинов и их коллеги, первыми осознали, что биология перестала быть просто «описательной» наукой о цветочках и бабочках (какой её пытался представить Лысенко). Они понимали, что на базовом микроуровне жизнь - это структурированная информация, химия полимеров и квантовые взаимодействия. Когда в 1953 году Уотсон и Крик открыли двойную спираль ДНК, советские физики мгновенно оценили масштаб: генетический код — это та же матрица, поддающаяся строгим математическим, статистическим и волновым расчетам, в которых они сами были экспертами.

Гениальные ученые-физики мыслили категориями десятилетий вперед и прекрасно видели, что пока СССР тратит ресурсы на мифы Лысенко, Запад разворачивает масштабную молекулярную революцию. Будучи настоящими учеными, они хорошо понимали, что будущая национальная безопасность - это не только танки и ракеты, но и биотехнологии, вирусология, продовольственная независимость и генетика человека. Оставить страну без фундаментальной биологической науки в канун эпохи ДНК-технологий для них было равносильно геополитическому самоубийству. И на риск они пошли не ради корпоративной солидарности или какой-то своей личной выгоды, а потому что обладали интегральным видением науки. Они понимали: если государство калечит логику научного поиска в одной дисциплине, эта беда неизбежно перекинется на другие, разрушая интеллектуальный потенциал всей страны. Науку генетику спасали как часть единого, неделимого здания человеческого знания, понимая, что без этого фундамента Советский Союз безнадежно проиграет цивилизационную гонку будущего.

А еще ведь были исследования в Новосибирсе, где ручные лисы прикрывали ученых... Новосибирцам тоже есть чем гордиться...

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: hepd.pnpi.spb.ru

Комментарии: