Мысль как рефлекс

Вопрос о том, что первично — мысль или состояние мозга, — долгое время оставался предметом философских споров. Однако с развитием физиологии высшей нервной деятельности и современных нейроисследований ответ становится всё более определённым. С позиций учения Ивана Петровича Павлова и его школы, а также с точки зрения современной нейробиологии, именно мозг как материальный субстрат порождает мысли, а не наоборот. Негативные мысли не являются самостоятельной причиной плохого самочувствия — они представляют собой такой же рефлекс, как слюноотделение у собаки на звонок. И для того чтобы изменить этот рефлекс, воздействовать необходимо прежде всего на физиологию, а не на содержание самих мыслей.

Павлов доказал, что психика есть результат работы высшей нервной деятельности. Он ввёл понятие условного рефлекса: если нейтральный стимул, например звонок, совпадает по времени с подкреплением, например с едой, формируется временная нервная связь, и организм начинает реагировать на сигнал так же, как на само подкрепление. Современная наука распространила этот принцип на мышление. Мысль — это тоже реакция на сигнал, только внутренний или внешний. Если человек часто испытывает стресс, который выступает в роли подкрепления, мозг закрепляет устойчивый след памяти, или энграмм, запускающий при малейшем триггере цепочку тревожных мыслей. Это и есть рефлекс. Человек не выбирает думать плохо — мозг автоматически воспроизводит знакомую нейронную цепочку, потому что она подкреплялась многократно.

Особую роль здесь играет хронический стресс, который в современных условиях приобретает массовый характер. Многие люди живут в состоянии постоянного напряжения, вызванного социально-экономической ситуацией: войнами, общим геополитическим напряжением, безработицей, невозможностью выплатить ипотеку и другими долговыми обязательствами, ростом цен и падением доходов. В отличие от острого стресса, который мобилизует организм и затем завершается, хронический стресс не имеет точки выхода. Организм остаётся в режиме мобилизации месяцами и годами, и именно это состояние становится тем самым подкреплением, которое закрепляет негативные рефлексы мышления. Мозг, находящийся в постоянной тревоге, воспринимает мир как угрозу и автоматически генерирует соответствующие мысли — не потому, что человек слаб или не умеет радоваться, а потому, что его нейрохимия настроена на выживание, а не на благополучие.

Сторонники популярного в социальных сетях подхода «думай позитивно» предлагают просто заменить плохие мысли на хорошие. Проблема в том, что такой подход борется с симптомом, а не с механизмом. С точки зрения нейробиологии негативный рефлекс имеет чёткий субстрат. Прежде всего наблюдается гиперактивация амигдалы, или миндалины, — центра страха. При хроническом стрессе она работает с повышенной чувствительностью, подобно датчику дыма, который срабатывает на любое дуновение ветра. Одновременно происходит сбой в работе префронтальной коры — структуры, которая в норме выполняет роль сдерживающего начала и успокаивает амигдалу. Под действием кортизола её тормозящая функция падает, и эмоции берут верх над рациональным контролем. Кроме того, хроническая негативная активность ведёт к изменению глии, вспомогательных клеток мозга, и запускает воспалительные процессы, которые дополнительно повреждают нейроны и мешают формированию новых связей. Попытка думать позитивно при такой поломке сродни попытке завести заглохшую машину, нажимая на газ: топливо в виде мысли имеется, но двигатель, то есть нейрохимия, не в состоянии его воспламенить.

Данные о нейропластичности действительно показывают, что мозг меняется на протяжении жизни. Однако меняется он под влиянием опыта и текущего состояния, а не под влиянием абстрактных лозунгов. Позитивно думать человек сможет тогда, когда мозг будет работать в другом режиме. Чтобы запустить позитивный рефлекс, необходимы физиологические подкрепления: снижение уровня кортизола через полноценный сон и физическую активность, восстановление чувствительности рецепторов через уменьшение хронического стресса, достаточный уровень дофамина — нейромедиатора, обеспечивающего мотивацию и ощущение вознаграждения за усилия. Только когда мозг перестаёт находиться в режиме выживания и постоянной тревоги, он становится способен записывать позитивные рефлексы так же прочно, как негативные. Позитивное мышление оказывается результатом, а не причиной здорового мозга.

Именно на этом понимании стояла советская психотерапия. Она исходила из того, что мышление — это функция мозга, и если мозг работает в патологическом режиме, никакие уговоры не помогут. Поэтому лечение было направлено на оптимизацию работы субстрата мозга, а не на замену «плохих» мыслей на «хорошие». Основным направлением советской психотерапии неврозов была личностно-ориентированная, или реконструктивная, психотерапия, разработанная в Ленинграде В.Н. Мясищевым и его учениками — Б.Д. Карвасарским, Г.Л. Исуриной, В.А. Ташлыковым. Эта школа работала в Институте имени В.М. Бехтерева и определяла профиль отделения неврозов и психотерапии с 1932 года. Методологической основой служила психология отношений Мясищева: невроз понимался как следствие личностного конфликта, возникшего из-за противоречий в системе отношений человека с миром. Но принципиально важно, что осознание в советской психотерапии означало не просто понять, что думаешь неправильно, а знание больного о существовании у него определённых личностных черт и о их влиянии на развитие конфликта. То есть терапевтическая работа шла не на уровне мыслей, а на уровне устойчивых характеристик личности, имеющих нейрофизиологическую основу.

Советская психотерапия активно использовала суггестивные методы — гипноз, внушение в бодрствующем состоянии, эмоционально-стрессовую психотерапию. Московская школа гипноза под руководством В.Е. Рожнова, а затем школа эмоционально-стрессовой психотерапии представляют собой прямое воздействие на физиологические механизмы мозга, минуя сознательную переработку информации. Внушение работает не через логику, а через изменение функционального состояния центральной нервной системы. Это и есть оптимизация субстрата в чистом виде. Современные исследования подтверждают правоту советской школы. Работа британских нейробиологов из Кембриджа показала, что способность подавлять нежелательные мысли зависит от концентрации гамма-аминомасляной кислоты, основного тормозного нейромедиатора, в гиппокампе. Чем меньше ГАМК, тем хуже префронтальная кора может затормозить гиппокамп, и тем навязчивее становятся негативные мысли. Это прямое доказательство того, что негативное мышление — не выбор человека, а состояние его нейрохимии. Советская психотерапия, сама того не зная в деталях, работала именно с этими механизмами. Гипноз, внушение, эмоционально-стрессовое воздействие меняют функциональное состояние мозга, повышают активность тормозных систем, нормализуют баланс возбуждения и торможения. Именно поэтому советские психотерапевты не говорили пациенту «думай позитивно». Они говорили: мозг работает в режиме патологического рефлекса, и ему нужно помочь вернуться в норму.

Таким образом, учение Павлова, советская психотерапевтическая школа и современные нейроисследования сходятся в одном: человек есть совокупность условных рефлексов. Негативные мысли — это не грех и не глупость, а закрепившийся физиологический паттерн. Чтобы изменить мышление, необходимо менять нейрохимический субстрат. Это не работа с мыслями как таковыми, а работа с состоянием мозга — со сном, стрессом, движением и средой. И тогда мозг сам начнёт порождать другие, более адаптивные реакции.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: