Проблема отражения, как метафоры

В досужих разговорах об объективном мире и социальной реальности постоянно всплывает теория отражения. Некое "очевидное" в разуме человека утверждение/явление считается таковым за счет того, что его разум ловит "настоящий" силуэт чего-то и прикалывает его розовой булавочкой на свою карту мироздания. Силуэт сей не признается миражом по одной трогательной причине: мы заранее назначили его "объективным объектом". Спасительным оазисом наших грез и мечт.

Сама же объективность какого-нибудь булыжника или затмения, влекущая за собой веру в истинность их силуэта в сознании, выводится из практики. Из некоего полезного свойства, позволяющего трактовать и сам булыжник, и его тень в нашей голове как нечто экзистенциально истинное. Истинное, разумеется, в форме относительно, но такой, которая якобы нежно жмется к истине абсолютной.

Но так ли это на самом деле? И как нам отличить верное отражение от кривой ухмылки рассудка? Ведь благонраваная верность или позорная неверность любого результата - это исключительно скоропортящийся продукт человеческого мозга.

Иллюзия отражения

Разберём по частям самый банальный пример. Мамзель прихорашивается у зеркала. Теоретический теоретик благостно считает, что в этот момент чудесные миндальные глаза лицезрят некую подлинную реальность- независящий от девичьих чувств объективный кусок клеточной ткани.

Но наша душечка тем временем нервно наносит уже сто первый слой тонального крэма. Ресницы её черны, как нигерийский нефтяник после смены, а брови подправлены карандашом с такой яростью, что нашу ненаглядную легко спутать с поздним Леонидом Ильичом Брежневым на Пленуме ЦК.

В чём причина этой трагедии? Прогрессивному уму ясно, что виной всему капитализм, ломающий девственное восприятие себя ради того, чтобы втюхать лишнюю баночку белил несчастной пролетарке из риелторского комбината. Но что конкретно мешает ей видеть картину независимо от своей воли? Неужели само зеркало искривлено, линзы её глазных камер биты, а бронзовые щитки радужки в приступе халатности забыли обработать полиролью?

Одно скажу точно: наша Гримхильда убивается не по вине зеркала.

Физическая реальность цинична: само зеркало не имеет ничего общего с объектом, который мы в нём наблюдаем. Есть только световые кванты -эти бесстыжие пособники буржуазии. Они отскочили от реального носика, изменили своё направление на поверхности стекла и нанесли левый коронный удар по нашим доверчивым глазкам.

Биологический барьер ещё страшнее: сетчатка тоже не ловит кусков чужого личика. Всё, что в неё влетает - бессистемный поток двумерных импульсов. Физический мир сам по себе даже не сер. Он абсолютно тленен, бесцветен и беззвучен, как река Стикс, и лишь электромагнитные волны да квантовые поля хоть как-то скрашивают его экзистенциальное уныние.

Полая атараксия: видимое нами отражение возникает лишь тогда, когда мозг, гонимый безжалостными погонщиками ДНК, бежит собирать это растерянное стадо лучей. Наш разум бессознательно продолжает мысленно проводить прямую сквозь стекло, заставляя нас видеть объект там, где его отродясь не было.

И разница между буйной головой нашей красопетушки и холодным диаксидом кварца в том, что у последнего нету миллиардов клеточных Шахерезад, которые напевают ей сказку о себе и мире.

Проблема субъекта

Прибор фиксации, будь то кремниевая матрица фотоаппарата или холодное трюмо, равнодушен к бытию, как мачеха к сиротским слезам Золушки. Они просто регистрируют физические процессы в текущем моменте. Обозначить кривизну стекла, шакальность пикселей, замутнённость кадра или, упаси бог, красивость и некрасивость девичьей кожи может исключительно человек. Зеркало на это не подписывалось, и вообще уволилось по собственному желанию две недели назад.

Даже простые волны частиц, дарующие нам иллюзию цвета, не живут объективно. Банальный пример: у Гомера в его Илиаде и Одиссее напрочь отсутствовал синий цвет. Море у него, как известно, было виноцветным, а небо - хлористым. Это филологическое бесстыдство заметил ещё Уильям Гладстон, великий британский премьер-министр, годами листавший гекзаметры, между увлекательными сессиями викторианского парламента, примерно полтора века назад.

Учитывая, с какой свирепостью тексты Гомера сохраняли и переписывали в более поздние эпохи, когда с цветопередачей у человечества всё уже было ровнее, этот феномен вряд ли можно списать на коллективный астигматизм или массовую цингу древних греков. Ныне существует изящное предположение: человек учится называть цвета лишь в тот момент, когда цивилизация обретает способность производить их искусственно, в виде стойких красителей.

А это, милостивые судари, означает страшное. Мозг способен безжалостно интерпретировать физический спектр на основе текущего уровня развития группы. Это не значит, что глаза дикаря накрывает катаракта. Это значит, что в чуланах его мышления просто нет полок для рассуждений о цветах как о вещах в себе, как абстрактных категориях. Ему недоступен абстрактный синий. Красный для него - это не длина волны, а конкретный попугай, орущий на конкретной пальме.

И видим мы то что не видим

Постулируя, что материя, усердно воздействуя на наши несчастные органы чувств, рождает ощущение, мы совершаем лихой и совершенно необоснованный логический прыжок через пропасть абсолютного незнания.

Материя ->орган ->... -> ощушение

Мы можем с точностью до миллисекунды и до последнего ангстрема расписать, как фотон яростно вгрызается в сетчатку нашей Гримхидьды, как распахиваются натриевые каналы клеток и как сиротливый электрический ток устремляется по зрительному нерву прямиком в затылочную кору.

Но вот незадача: электрохимическая активность нейронов качественно тождественна во всех подвалах нашего мозга. Ток, бегущий от созерцания Пленума ЦК, ничем не отличается от тока, вызванного вкусом прокисшего борща.

Строгая наука до сих пор не располагает даже завалящей теоретической моделью, способной внятно объяснить этот алхимический переход от количественных физических процессов к качественному субъективному переживанию, к пресловутому квалиа: будь то вкус спелой клубники или сладкая, как чахотка, грусть. Электроны в кремниевом процессоре бегают с тем же унылым упорством, что и нейроны, но видеокарта при виде цен на недвижимость эмоций не испытывает.

Поэтому благостное объявление о том, будто бы неким особым образом организованная материя автоматически, как кофейный автомат, производит психический образ - это всего лишь робкое допущение. Камуфляж, призванный скрыть тот неудобный факт, что научного объяснения у нас как не было, так и нет.

Тогда что мы видим?

В науках о мозге главная рабочая лошадка сейчас: теория предсказывающего кодирования и активного вывода.

Наш мозг - этот вечный хиккан, замурованный в тёмной студии черепной коробки, вынужденый конструировать реальность вслепую. В его распоряжении лишь ветхие законы ДНК да смутный опыт дней суровых, с трудом пробитый сквозь безжалостное сито естественного отбора. Поток информации, идущий от органов чувств к нашему бункерному сидельцу - это вовсе не атомы реального объекта. Это всего лишь разность, досадная ошибка между тем, сколько квантов и импульсов он ожидал получить, и тем, что прилетело к нему де-факто.

Наше восприятие работает как новая GTX с безупречно настроенным DLSS. Оно на лету переводит хаос Вселенной в набор аккуратных, понятных ярлыков - исключительно ради скорости принятия решений и выживания вида. Но наш затворник не просто лениво залипает в монитор восприятия. В рамках активного вывода мозг ведёт себя как амбициозный и довольно токсичный топ-менеджер.

Если суровая реальность упорно не совпадает с его демиургическим прогнозом, у него есть всего два пути.

1. Уныло обновить свои внутренние протоколы.

2. Стимулировать(советую посмотреть что такое стимул как предмет) на нерадивых подчинённых и совершить действие.

Чтобы ликвидировать ошибку предсказания, мозг заставляет бренное тело шевелиться: судорожно повернуть голову, вовремя зажмуриться или, в приступи сурового страха, ударить первым. Он буквально подминает энтропию физического мира под свои шкурные ожидания, совершая микро- и макродействия.

Мы, как корпорация имени этого господина-начальничка, не фиксируем реальность. Мы яростно и планомерно выбиваем из неё только те сигналы, которые подтверждают наши прогнозы. Просто для того, чтобы дотащить свои гены до следующего раунда этой эволюционной викторины.

И?

И из этого неизбежно следует, что всё наше хвалёное познание работает по точно такому же дедуктивному методу. Теории - это не смиренные отчёты о проделанной элементарными частицами работе, а дэрзкие партизанские вылазки нашего разума, его смелые предположения о правильном порядке реальности. И лишь затем эти гипотезы безжалостно просеиваются через сито опыта, подтверждения или позорного опровержения.

Когда Альберт Эйнштейн, меланхолично пожёвывая трубку, сформулировал Общую теорию относительности, физические траектории упрямых планет не претерпели ни малейших изменений. Юпитер не вздрогнул, а Марс не сошёл с круга. Изменилось исключительно наше объяснение их космического танца.

Научное знание - это вам не индуктивное наложение всех фотоснимков в альбоме сентиментальной барышни, которая хочет понять, как она выглядит на самом деле. Это непрерывная, эволюция алгоритмов сжатия и систематизации информации, поток представлений о мире и о себе. Мы просто меняем старые кодеки на более эффективные, или предпочтительный в данной ситуации по сумме обстоятельств.

Проблема практики: почему ложные теории работают?

Вот мы и добрались до святая святых - культа Практики. Некоторые молятся на неё, как на чудотворную икону, истово веруя: если дело спорится, значит, ментальный слепок в нашей черепушке истинен. Успешно построил мост, значит, правильно отразил мироздание.

Однако Дементий мысли подносит этой благостной вере увесистую свинью. Нам пора провести жёсткую, как приказ интенданта, границу между предсказанием (которое суть лишь удобный инструмент) и объяснением (которое претендует на саму суть вещей).

Вспомним старину Клавдия Птолемея, мой дед его до работы подвозил, с геоцентрической моделью. Чтобы заставить небеса вращаться вокруг пупа Земли, он нагромодил чудовищную, но математически изящную конструкцию из деферентов и эпициклов - кругов, хитроумно вращающихся внутри других орбит. И дальше это все доработали, а потом пошли анекдоты.

И что же? Эта модель, будучи фундаментальной, онтологической ложью, обладала потрясающей прогностической точностью. Она веками позволяла шкиперам водить корабли, астрономам составлять календари, а кликушам пугать обывателей предсказанными затмениями.

Следовательно, успешная практика доказывает лишь то, что ваш математический кодек эффективен в рамках определённой, устраивающей вас погрешности. Но она ни на йоту не подтверждает, что вы сделали верный снимок реальности. Нынешние физики называют это эффективной полевой теорией: формулы Ньютона, строго говоря, ложны, но их вполне хватает, чтобы построить мост через тихую речушку и не рухнуть в воду.

Бертран Рассел в своё время знатно поглумился над адептами чистой практики, рассказав душераздирающую историю про индюка. Нашего пернатого героя на ферме кормят строго в девять утра. Индюк, парень неглупый, он копит эмпирические данные:

День первый: насыпали зерна

День сотый: опять насыпали

День трёхсотый: сытость и уют

На триста первый день, аккурат в канун Дня благодарения, индюк делает безупречный, научно обоснованный вывод из многовековой (по его меркам) практики: В девять утра меня всегда кормят.

В девять утра фермер с топором опытным путем разубеждает его, отрубая голову. Практика индюка была реальной, а вот вывод - ложным, ибо птица не понимала истинной причинной структуры мироздания. Простое повторение опыта в прошлом, увы, не даёт нам никакого права проецировать его на туманное будущее.

Если бы практика была тем святым огнём, что очищает мир от скверны заблуждений, то почему астрология и мифы веками выдерживали её проверку? Да потому, что это восхитительно плохие объяснения. Их прелесть в том, что их можно лёгким движением руки подогнать под любой, даже самый срамной исход эксперимента.

Условный экстрасенс истово помолился о вашем богатстве.

Если вы внезапно получили наследство от дядюшки: ура, практика подтвердила теорию!

Если же вас обобрали на риелторском комбинате: чародей благостно разведёт руками и скажет: Мой дорогой, этим финансовым очищением мы уберегли тебя от куда более страшного разорения, с тебя ещё пять тысяч за коррекцию ауры.

Любой щелчок по носу такая теория трактует как поцелуй фортуны, укрепляя паству в её уютном невежестве.

Хорошее же объяснение, вроде ОТО нашего ненглядного Эйнштейна, отличается поразительной жестокостью к самому себе. Его детали подогнаны друг к другу настолько монолитно, что его невозможно подправить на коленке. Стоит практике дать хотя бы один крошечный сбой и всю теорию приходится целиком отправлять на свалку истории.

Тогда?

Математическая вероятность любой догадки перед лицом бесконечного космоса всегда стремится к нулю. Факт того, что солнце всходило миллион раз, одинаково "подтверждает" как закон тяготения, так и гипотезу, что завтра светило взорвётся, так и другие теории на каждый вкус. Мы выбираем ОТО Эйнштейна для расчёта полёта спутника не за ветеранские заслуги, а потому, что прямо сейчас её объяснительный механизм - единственный монолит, у которого нет конкурентов по глубине.

Практика, вообще не фундамент, а тяжёлый боевой таран. Её задача не подтвердить теорию, а попытаться её уничтожить. Знание не втекает в нас сиропом через органы чувств. Оно рождается внутри разума как свободная творческая догадка, а суровая практика лишь выполняет роль внешнего селективного фильтра.

И такое практическое ощущение времени, отражение его в сознании, как непрерывного потока, традиционно считалось отражением объективного процесса. Но все же...

Теория относительности превратила время из единого потока в четвертую координату пространства. Никакого общего сейчас нет: время сжимается от скорости и раздувается от гравитации. Вселенная - это статичный четырехмерный студень, где ваше рождение, сегодняшний ужин и гибель Галактики уже нарезаны и лежат на одной витрине в разных геометрических точках.

Квантовая физика показывает, что на микроуровне реальность подчиняется законам суперпозиции, где частицы одновременно находятся во множестве вероятностных состояний. Привычное нам линейное время и цепочки причин и следствий формируются на макроуровне. Процессу, при котором вероятности хлопываются в конкретные события из-за постоянного взаимодействия микрочастиц с окружающей средой.

И вот тут вскрывается красивый фокус: принцип самоподобия реальности Дойча. Всю дорогу мы хоронили теорию отражения, потому что того образа, который горюнил красотку у зеркала, не существует.

Копнув глубже, находим отражение другого сорта: не силуэт предмета, а его закон. Уравнения, что крутят квазарами за миллиарды световых лет, на миг вспыхивают и в черепушке, слепленной из нейронов, маленький обрывок Вселенной становится фрактально подобен целому. Не потому что скопировал картинку, а потому что заработал по тем же правилам.

Мы не рисуем миру двойника, а строим его функциональный аналог в рамках доступных возможностей. И даже это, лишь подсистема внутри системы: часть никогда не вместит ёмкость целого, включая описание самой себя. Так что зеркало нашей мамзели соврало не зря. Настоящее отражение случается не в кварце, не в сетчатке, а там, где рождается удачная догадка.

Отличать её от ложной нужно не по сходству с оригиналом, которого мы всё равно никогда не видим, не по практическому успеху, которым бахвалился индюк, и не по директивной истинности, которая сиротит факты. Её нужно отличать по способности объяснять даже то, чего мы не могли ожидать, по включению нового в себя, и по тому, насколько теорию трудно подогнать под любой исход.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: