Интервью Ненси Мак Вильямс о будущем психотерапии в целом, выдержки:

Даниэль: Вы проработали много лет, почти полвека. Как за это время изменилось психоаналитическое понимание психологических трудностей и их лечения?

Нэнси Мак-Вильямс: В некотором смысле оно изменилось очень сильно. Но в других аспектах, с точки зрения своей сути — акцента на попытке быть честным с самим собой — оно изменилось не так уж сильно. Я думаю, психоанализ начинался с попытки понять людей, которых мы сейчас в основном считаем жертвами травмы, людей с так называемыми тогда истерическими расстройствами, которые мы сейчас в основном определяем как функциональные неврологические расстройства и конверсионно-диссоциативные расстройства.

Итак, психоанализ начался с большого интереса к травме, и первая теория истерии Фрейда включала идею о том, что сексуального насилия над маленькими девочками было гораздо больше, чем когда-либо признавалось. Но затем он как бы влюбился в свою собственную теорию развития и осознал универсальность определенных фантазий о сексуальных отношениях с родителями.

Он придал этому большое значение, и психоанализ забыл о травме. К 1950-м или 60-м годам психоаналитического внимания к травматическому опыту было очень мало, и гораздо больший акцент делался на том, организованы ли вы вокруг эдипальной идеи или доэдипальной идеи.

У меня тогда было несколько коллег, у которых были пациенты с диссоциативным расстройством, и они думали, что они единственные, кто лечит человека с расстройством множественной личности. Они считали это большой редкостью. А затем, к 80-м годам, мы видели диссоциацию повсюду.

Таким образом, психоанализ, по крайней мере в Соединенных Штатах, отошел от размышлений о вытеснении и теперь больше мыслит в терминах диссоциативных посттравматических феноменов, а также нормальной диссоциации — нормальных различных состояний «Я».

Даниэль: Как это повлияло на вашу работу?

Нэнси Мак-Вильямс: В некоторой степени нейронаука и работы Марка Солмса и Яака Панксеппа изменили то, как я работаю. К своей первой пациентке, у которой была настолько тяжелая травма, что она соответствовала критериям диссоциативного расстройства идентичности, я подходила с надеждой, что мы проработаем вытеснение того, что с ней произошло. Но теперь я знаю, что очень часто, когда вы травмированы, глюкокортикоиды, которые выделяет ваш мозг, отключают гиппокамп. И дело не в том, что у вас есть эпизодическая память, и вы ее вытесняете. Воспоминания никогда не формировались как эпизодические. Вместо этого у вас есть телесные воспоминания и аффективные воспоминания.

Поэтому сейчас гораздо больше интереса к интеграции психоаналитических идей с пониманием тела и того, как тело регистрирует травму. Работа Бессела ван дер Колка сыграла в этом важную роль. Так что я думаю, что большинство современных психоаналитиков интегративны в том смысле, что очень интересуются нейронаукой и теорией травмы.

Даниэль: Когда вы заинтересовались этой темой?

Нэнси Мак-Вильямс: Ну, я начала изучать это рано, потому что в моей аспирантуре преподавал Сильван Томкинс. Он как раз занимался своей оригинальной работой о лице как органе аффективного выражения и спорил с психоаналитиками о том, что влечение не является первичной мотивационной системой — уж точно не либидо и агрессия в том дуалистическом виде, как это пытался представить Фрейд, — а именно аффекты являются первичными движущими силами психологического опыта.

Даниэль: Если мы посмотрим конкретно на место психоанализа в психиатрии — изменилось ли оно за время вашей работы?

Нэнси Мак-Вильямс: О, очень сильно. Мой второй муж — психоаналитик и психиатр. И он тоже видел это вблизи. В 60-е, 70-е и даже 80-е годы, если вы хотели стать заведующим кафедрой психиатрии, вам действительно нужно было быть аналитиком, потому что именно там был престиж. Но, как и все, что мы идеализируем, в конце концов это падает с пьедестала.

Теперь психиатрия в основном ориентирована на биологию, и на большинстве факультетов психологии и психиатрии психоанализ сильно обесценен по сравнению с биологическими объяснениями.

Отчасти это была наша собственная вина. Мы — я имею в виду психоаналитиков — часто вели себя высокомерно, без смирения перед тем, что существует множество других углов зрения на вещи, включая биологическую и когнитивно-поведенческую теорию систем.

Когда вы пытаетесь утверждать, что если вы аналитик, то знаете все, что действительно важно знать, вы вызываете у людей сильный гнев.

Часть изменений была связана с огромным расширением наших знаний о мозге в 1990-х годах по сравнению с 1970-ми. Так, например, частью того, что произошло в психиатрии, стало влияние антипсихотических препаратов.

Внезапно вам больше не нужно было садиться и пытаться по-настоящему понять человека с психотическими явлениями. Можно было просто успокоить пациента нейролептиками. И это породило своего рода, не знаю, главный нарратив, и я была там, когда он создавался.

Даниэль: Что за главный нарратив?

Нэнси Мак-Вильямс: Что психоз — и многие другие психические расстройства — вызывается биологическими факторами, и что нет смысла пытаться понять психотического человека и его симптомы. Этот нарратив стал доминирующим в психиатрии.

Даниэль: Считаете ли вы, что экономические факторы сыграли свою роль в этом изменении?

Нэнси Мак-Вильямс: Огромную роль. Ну, в интересах частных компаний, таких как фармацевтические и страховые компании, тратить как можно меньше на проблемы психического здоровья. Поэтому они хотят верить, что лекарства могут вылечить это, или что краткосрочные, ориентированные на симптомы терапии могут.

Даниэль: Как, по вашему мнению, современные социальные условия влияют на психологические страдания и психотерапию сегодня?

Нэнси Мак-Вильямс: Я думаю, что в современном консюмеризме есть что-то, что толкает людей к разного рода психопатологиям, особенно к нарциссическим проблемам. Сейчас это гораздо более проблематично, чем, я думаю, было когда-то. Это видно в рекламе. Интересно, как Фрейд оказывается замешан в этом, потому что его племянник, Эдвард Бернейс, положил начало движению в рекламе. И он использовал фрейдистские идеи для продажи товаров, в том числе идею о том, что у вас будет лучше секс, если вы купите определенный продукт. Но то, что обнаружили современные рекламщики, — это то, что вы получите больше покупателей вашего продукта, если будете апеллировать к нарциссизму потребителя. Что продукт каким-то образом укрепит эго человека.

А посмотрите на социальные сети, где вас могут опозорить в масштабах, немыслимых ранее. Мир огромен, а человеческие существа эволюционировали, чтобы жить в небольших племенных культурах, где все знали вас — знали ваши сильные и слабые стороны. Но в этой новой культуре вы можете заново изобрести себя. И вас могут массово опозорить. Вы постоянно сталкиваетесь с разницей между тем, как выглядите вы, и тем, как выглядит знаменитость, перенесшая всевозможные косметические операции. Я думаю, это очень сильно влияет на людей.

Даниэль: А как насчет экономического неравенства? Даже в Швеции разрыв между самыми богатыми и самыми бедными значительно увеличился за последние десятилетия.

Нэнси Мак-Вильямс: Да. На самом деле иметь огромный разрыв опасно. Помню, мой первый муж говорил мне, когда мы начали наблюдать это в США в 80-х и 90-х: «Это будет очень разрушительно для демократии. Потому что люди останутся позади. Они увидят разницу». Знаете, в 50-х и 60-х годах в Соединенных Штатах был огромный средний класс, а теперь есть миллиардеры и обычные люди рабочего класса, и они находятся на колоссальном расстоянии друг от друга.

А с появлением, например, ИИ все беспокоятся, что останутся без работы. Они не будут знать, кто они такие. А молодые люди видят, что мир разрушается; экология, от которой мы зависим, подрывается определенными экономическими силами.

Мы бы не увидели подъема Дональда Трампа, если бы не это различие. Я думаю, психоаналитически говоря, это толкает людей к ранним фантазиям о могущественном отце, который все исправит. И мы видим это по всему миру.

Даниэль: Считаете ли вы, что психоанализу есть что предложить сегодня, клинически или как-то иначе?

Нэнси Мак-Вильямс: Ну, не обязательно как определенной технике психотерапии. Многие предполагают, что психоанализ — это исключительно приглашение пациента на кушетку и встречи несколько раз в неделю и тому подобное. Это может быть очень ценной формой терапии для людей, которые достаточно мотивированы для этого.

Но для меня более важным аспектом психоанализа является не конкретная техника терапии. Это база знаний, накопленная за более чем 100 лет клинического опыта работы с глубочайшими секретами, стремлениями и разочарованиями людей.

Например, если вы хотите понять такое явление, как расизм, психоанализ дает вам больше возможностей понять, почему он сохраняется, чем просто когнитивные или поведенческие объяснения. Кляйнианские идеи о потребности оставаться в параноидно-шизоидной позиции, когда вам угрожают, например, очень ценны для понимания того, что происходит с культурой или человеком, когда они находятся в состоянии сильного стресса или чувствуют угрозу.

Я думаю, что будущее психотерапии — за большей интеграцией. Потому что мы все смотрим на одно и то же страдание. Разные школы вырабатывают разные языки, и у нас есть разные сильные и слабые стороны в том, как мы к нему подходим.

Мой муж, Майкл Гарретт, провел очень интересную интеграцию психоанализа и когнитивно-поведенческих подходов к психозам. Некоторые КПТ-специалисты в Великобритании, работающие в государственной системе здравоохранения, пытаются понять, как помочь людям с диагностированным психозом. И теперь они заинтересованы в его психоаналитическом понимании. Я думаю, это очень обнадеживает — то, что клиницисты из разных школ прислушиваются друг к другу.

Я думаю, всегда опасно, когда какое-либо движение впадает в фундаментализм, и существует только наш способ мышления о чем-то, и он превосходит все остальные. Потому что правда в том, что мы все пытаемся понять, и мы должны учиться друг у друга.

Моя последняя книга, написанная в соавторстве, предназначена для людей, обученных КПТ, которые обнаруживают, что упираются в пределы своего обучения. Их не учили ничему о структуре личности, защитных механизмах, сопротивлении или контрпереносе. Со временем ко мне все чаще обращаются люди со словами: «У меня есть все эти доказательные техники для расстройств по DSM, но я чувствую, что упускаю что-то важное о человеке в целом, о чем вы, возможно, знаете больше благодаря психоаналитическому бэкграунду».

Нэнси Мак-Вильямс: Мне любопытно узнать о психоанализе в Швеции. Когда я впервые приехала сюда, существовало множество психоаналитических групп, которые были очень живыми и активными. Но я узнала, что в последнее время Швеция экспериментировала с полным переходом на непсихоаналитические методы помощи людям. Мне интересно: что произошло с вашей страной в процессе всей этой эволюции?

Даниэль: Думаю, вы правы в своем описании. Психодинамическое и психоаналитическое лечение в значительной степени было заменено КПТ и медикаментами в государственном здравоохранении. И некоторые клиницисты, работающие с психодинамической терапией, вынуждены скрывать то, что они на самом деле делают. Например, некоторые специалисты регистрируют свои сессии как КПТ, даже если это не так. Я думаю, это очень разлагающе действует.

Нэнси Мак-Вильямс: Да. Я думаю, это каким-то образом очень разлагающе действует на душу.

Даниэль: Наш разговор подходит к концу. Это вопрос от одного из наших читателей. Если бы вы могли дать только один совет молодому психотерапевту сегодня, что бы это было?

Нэнси Мак-Вильямс: Мой совет — пройти собственную психотерапию у того, с кем вы чувствуете себя комфортно. И выработать привычку смотреть на свою собственную историю, на свои чувства и на то, как они влияют на то, что вы делаете. Во-первых, это поможет вам понять, каково это — быть в роли пациента, говорить с незнакомцем об интимных вещах. И почти не имеет значения, какой это вид психотерапии. Это должен быть вид, который имеет для вас смысл, с терапевтом, с которым вам комфортно. Это лучшая подготовка к работе психотерапевтом.

Даниэль: Считаете ли вы, что прохождение собственной терапии должно быть обязательным для специалистов, работающих в психотерапии?

Нэнси Мак-Вильямс: Нет, я не думаю, что это должно быть обязательным. Потому что это совершенно иной опыт, чем выбор, сделанный самостоятельно. Людям нужно найти психотерапевтический опыт самим, чтобы они могли полностью его принять. Именно так вы узнаете, что терапия работает.

Я думаю, полезно знать, каково это — быть пациентом и чувствовать эффективность терапевтических отношений. Я сама опираюсь на это каждый день, на тот факт, что мой собственный анализ помог мне глубоким, радикальным образом. И поэтому у меня есть уверенность, что терапия работает. Начинающие молодые люди не могут обрести эту уверенность только из интеллектуального знания различных техник. У них должна быть какая-то другая основа для чувства: «Мне есть что здесь предложить». А предложить они могут свою заботу, свое любопытство, свою подлинность. Лучший способ найти это — самому пройти.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: