СКОЛЬКО ПРОЦЕНТОВ ТОГО, ЧТО ВЫ ВИДИТЕ, РЕАЛЬНО ПРИХОДИТ СНАРУЖИ

Закройте левый глаз, вытяните правую руку вперёд, поднимите большой палец. Смотрите прямо на палец правым глазом, а левой рукой медленно ведите монету или ручку немного правее и чуть выше линии взгляда, не отрывая глаз от пальца. В какой-то момент предмет исчезнет. Не размоется, не потемнеет. Просто перестанет существовать, а на его месте окажется тот же фон, что и вокруг, ровный, без разрыва. Это слепое пятно, зона сетчатки, где выходит зрительный нерв и физически нет фоторецепторов. Мозг эту дыру попросту дорисовывает, причём делает это так аккуратно, что человечество не замечало собственной слепоты вплоть до восемнадцатого века, пока Мариотт не показал этот фокус французской королевской академии.

С этого стоит начать, потому что слепое пятно, при всей его скромности, задаёт тон всему разговору. Оно доказывает вещь, в которую трудно поверить на слух. Мозг не записывает картинку мира. Он её сочиняет, опираясь на обрывки данных и на собственные ожидания о том, что должно быть в этом месте.

Веками бытовало удобное представление, будто глаз работает как объектив, а мозг просто проявляет плёнку. Первым, кто разрушил эту идиллию, был немецкий физиолог Герман фон Гельмгольц ещё в девятнадцатом веке. Он ввёл термин "бессознательное умозаключение". Мозг, по его мысли, не получает готовое изображение, а каждый раз заново вычисляет наиболее вероятную версию того, что снаружи, на основе скудных и часто противоречивых сигналов. Зрение ближе к работе детектива, чем к работе фотоаппарата. Улики собраны наспех, версия строится на опыте, а зрителю предъявляется уже готовый вывод, поданный как непосредственная данность.

Идея была смелой для своего времени и долго оставалась гипотезой без точных цифр. Цифры появились гораздо позже, когда нейронауки научились считать биты.

В 2024 году в журнале Neuron вышла статья исследователей из Калифорнийского технологического института Джие Чжэна и Маркуса Мейстера, которая наделала шума именно потому, что предъявила разрыв в виде голых чисел. Сенсорные системы человека, в первую очередь глаза, поставляют в мозг данные с колоссальной скоростью. Одна только сетчатка, судя по количеству фоторецепторов и частоте их сигналов, прогоняет через зрительный нерв порядка десяти миллионов бит в секунду, а суммарный поток от всех органов чувств, по некоторым оценкам, приближается к миллиарду бит в секунду.

А вот скорость, с которой человек реально осознаёт, принимает решения, формулирует мысли, читает текст, авторы оценили примерно в десять бит в секунду. Разница между входящим потоком и тем, что доходит до сознательного восприятия, составляет что-то около ста миллионов раз. Если совсем грубо, из каждых ста миллионов бит информации, которые собирает ваше тело каждую секунду, до внутреннего экрана сознания долетает в буквальном смысле один.

Число кажется невероятным, и авторы сами не скрывали растерянности. Куда девается остальное. Почему эволюция вооружила нас сенсорной системой такой мощности, если пропускная способность мышления настолько узкая, что сравнима со скоростью печати текста одним пальцем. Мозг человека формировался не для того, чтобы обсчитывать каждый пиксель мира вокруг. Он формировался для того, чтобы принимать одно верное решение за раз, часто в условиях, где цена ошибки была смертью, а вычислительных ресурсов не хватало на роскошь подробного анализа. Мышление у нас последовательное, не параллельное, отсюда и старая истина про многозадачность. Настоящей многозадачности мозг не умеет, он просто очень быстро перескакивает с одной мысли на другую, создавая иллюзию одновременности.

Слепое пятно и разрыв в сто миллионов раз это только вершина. Дальше начинается ещё интереснее. Глаза не смотрят на мир плавно, как видеокамера. Они прыгают, три-четыре раза в секунду, резкими скачками, которые называются саккадами. Во время самого прыжка изображение на сетчатке смазывается, и мозг в этот момент буквально отключает восприятие, явление называется саккадической супрессией. Мы этого не замечаем, потому что сознанию просто не показывают этот кусок. Между прыжками мозг склеивает отдельные снимки в ощущение непрерывного взгляда, хотя на деле перед вами постоянно мелькающая, рваная последовательность урывков.

Есть и другой фокус, с цветом. Резкое, детальное, полноцветное зрение работает только в крошечной центральной ямке сетчатки, размером с ноготь на расстоянии вытянутой руки. Остальное поле зрения периферия видит размыто и почти без цвета, там мало колбочек, отвечающих за цвет, и много палочек, которые различают яркость, но не оттенок. В классических экспериментах людям показывают игральные карты сбоку, на периферии, а затем незаметно меняют их цвет, и большинство испытуемых подмены не замечает, потому что мозг заполняет периферию по памяти и по ожиданию, а не по реальным данным глаза. Кажется, что вы видите цветную картину целиком, от края до края. На деле цветной участок крошечный, а остальное дорисовано, примерно как реставратор дописывает утраченный фрагмент фрески по собственным догадкам о замысле художника.

Тот же принцип демонстрирует слепота к изменению. В знаменитом эксперименте Дэниела Симонса и Дэниела Левина 1998 года экспериментатор на улице спрашивал у прохожего дорогу, и пока тот отвечал, двое рабочих проносили мимо дверь, на секунду заслоняя собеседников, а за это время подставного экспериментатора незаметно подменяли другим человеком, другого роста и в другой одежде. Больше половины прохожих продолжали разговор как ни в чём не бывало. А в другом, ещё более известном опыте тех же авторов с Кристофером Чабрисом почти половина зрителей, считавших передачи мяча на видео, не замечает человека в костюме гориллы, который девять секунд идёт через кадр и бьёт себя в грудь.

Все эти отдельные фокусы сложились в последние десятилетия в единую теорию, которую в нейронауках называют предиктивной обработкой, а иногда байесовским мозгом. Идея восходит к тому же Гельмгольцу, но обрела строгую математическую форму в работах нейробиолога Карла Фристона и получила яркое популярное имя благодаря британскому нейробиологу Анилу Сету, автору книги "Быть собой" и известного выступления на TED. Сет предложил формулировку, которая разошлась по всему миру. Восприятие это управляемая галлюцинация.

Механизм устроен зеркально по сравнению с интуитивным представлением. Кажется, что сигнал бежит снизу вверх, от глаза к мозгу, мозг его обрабатывает и выдаёт картинку. Предиктивная модель утверждает обратное направление главного потока. Мозг постоянно, ещё до поступления новых данных, генерирует прогноз о том, что должно происходить вокруг, основываясь на прошлом опыте, и этот прогноз спускается сверху вниз, к сенсорным зонам. А снизу вверх идёт не картинка мира, а сигнал ошибки, разница между тем, что предсказал мозг, и тем, что реально пришло от рецепторов. Осознаваемая нами картина складывается в основном из прогноза, слегка подправленного этой поправкой. Мы в буквальном смысле видим собственные ожидания, время от времени корректируемые реальностью, а не саму реальность напрямую.

Отсюда растёт объяснение того, почему при некоторых психических состояниях или под действием психоделиков люди начинают видеть то, чего физически нет. Одна из влиятельных гипотез, предложенная британским исследователем Робином Кархарт-Харрисом вместе с Фристоном, звучит так. Психоделики ослабляют вес прогноза сверху и усиливают вес сырых сенсорных сигналов снизу, и на короткое время мозг перестаёт так уверенно давить реальность собственными шаблонами. Сновидения работают противоположным образом. Там прогноз действует почти в одиночку, без сенсорной поправки снизу, поэтому сон часто абсурден, но абсолютно убедителен изнутри, пока вы спите.

Первое и самое стремное следствие касается наших свидетельских показаний в широком смысле, не только в зале суда. Если восприятие процентов на девяносто девять состоит из прогноза, а не из сырых данных, субъективная уверенность в том, что вы видели своими глазами, перестаёт быть надёжным критерием истины. Судебная психология давно бьётся над проблемой ошибочных опознаний, и предиктивная модель объясняет, откуда берётся эта хрупкость на уровне самой архитектуры зрения, а не только памяти.

Второе следствие касается психического здоровья. Депрессию и тревожные расстройства в предиктивной рамке можно описать как устойчиво смещённый прогноз, из-за которого мозг заранее ожидает угрозу и отвержение, а затем послушно находит подтверждение этому прогнозу в любой двусмысленной ситуации, достраивая нейтральный взгляд коллеги до враждебного. Терапия в этом случае работает не столько с содержанием отдельных мыслей, сколько с перенастройкой самого прогностического механизма.

Третье касается технологий и повседневной жизни разом. Разработчики виртуальной реальности давно поняли на практике то, что нейронаука объясняет теоретически: не обязательно подавать в мозг весь объём детальной картинки, достаточно попасть в те немногие биты, что реально долетают до сознания, и мозг дорисует остальное сам. А в ссоре, где два человека абсолютно уверены, что видели одно и то же событие по-разному, дело обычно не во лжи. Оба говорят правду о собственном восприятии, просто у каждого мозг заполнил недостающие проценты своими старыми прогнозами, своим опытом, своими страхами.

Проверить всё это можно без лаборатории, буквально сейчас, тем же трюком со слепым пятном, с которого мы начали. Найдите пальцем ту точку, где предмет исчезает и на его месте безмятежно возникает ровный фон, без единого шва. Подержите так секунд десять и просто понаблюдайте, с какой невозмутимостью мозг латает дыру в собственных данных, не спрашивая вашего разрешения и не оставляя следов подделки. Это тот самый механизм, который прямо сейчас достраивает девяносто девять процентов той картины, которую вы называете реальностью за окном.

Продолжение следует

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: