НЕЙРОПЛАГИАТ: ЧТО ЗАПАД ВЫДАЁТ ЗА СВОЁ ОТКРЫТИЕ, НО БЫЛО ИЗВЕСТНО В СССР ЕЩЁ 100 ЛЕТ НАЗАД

Современная нейробиология захлебывается от восторга: каждый месяц выходят статьи об «индивидуальном нейроотпечатке», о том, что мозг каждого человека уникален, что по структуре извилин и активности зон можно предсказывать личность, когнитивные способности и даже склонность к психическим расстройствам. Западные лаборатории тратят миллиарды на картирование коннектомов, создают вероятностные атласы, пишут алгоритмы машинного обучения для сравнения коры разных людей. Это преподносится как прорыв XXI века, как новая эра персонализированной медицины. Однако есть одна неудобная деталь: почти всё это было известно и детально описано в Советском Союзе ещё в 1920–1930-х годах. Запад не изобрёл индивидуальную изменчивость мозга. Он её переоткрыл, переоснастил томографами и продал как собственную интеллектуальную собственность, вычеркнув из истории имена Филимонова, Саркисова, Кононовой и целой школы, которая без всяких МРТ поняла то, что Запад только начинает осознавать сегодня.

Институт мозга: микротомы, парафин и немые атласы

В Институте мозга в Москве под руководством И.Н. Филимонова и С.А. Саркисова работала уникальная школа цитоархитектоники . У них не было ни томографов, ни компьютеров, ни грантов. У них были только микротомы — прецизионные приборы, позволяющие нарезать мозг на срезы толщиной в несколько микрон, красители, микроскопы и феноменальная педантичность. Саркисов, ученик Оскара Фогта, прошедший специализацию в Берлине в 1926–1927 годах, возглавил Институт мозга с 1937 по 1968 год . Филимонов разработал теорию «поэтапной локализации» функций, которая привела к пониманию функциональной многозначности мозговых структур и системного строения функций . Они заливали мозг в парафин или целлоидин, нарезали на микротоме, окрашивали тионином или крезилвиолетом, и изучали, как расположены нейроны по слоям коры . В 1937 году вышел знаменитый «Атлас большого мозга человека и животных» под редакцией Саркисова и Филимонова . Позже, в 1949 году, Филимонов опубликовал фундаментальные работы по цитоархитектонике . И то, что они увидели, было революционным: поля Бродмана — эти канонические зоны, которые в учебниках нарисованы одинаковыми для всех, — на самом деле варьируют от человека к человеку колоссально. Их толщина, плотность нейронов, клеточный состав, границы между полями — всё это не стандартный чертеж, а уникальная архитектурная подпись каждого мозга.

Кононова и лобные доли приматов: морфологическое доказательство эволюции

Особую роль в этой школе сыграла Е.П. Кононова, которая в 1962 году опубликовала фундаментальное сравнительное исследование цитоархитектоники лобных долей приматов. Она взяла мозг шимпанзе и сравнила его с человеческим, фокусируясь на полях 44 и 45 в нижней лобной извилине — зоне Брока, которая у человека отвечает за моторную речь. И она показала, что у шимпанзе эти поля уже присутствуют, причём их клеточная организация почти идентична человеческой. Но площадь и сложность у человека неизмеримо выше. Кононова также исследовала височно-теменные и префронтальные ассоциативные поля — эволюционно самые молодые и самые вариабельные. Это был блестящий морфологический аргумент в пользу того, что эволюция человека — это гипертрофированное развитие тех зон, которые уже есть у шимпанзе, в количественном измерении. Однако работа Кононовой, как и труды всей школы, была задавлена павловским ортодоксом. Морфологию объявили «формализмом», и эти гениальные атласы ушли в пыльные шкафы.

Как Запад переоткрыл то же самое, но с томографом

Прошло 50 лет. В конце XX века появилась функциональная МРТ, потом 3-тесловые и 7-тесловые сканеры. И западные ученые уткнулись в ту же проблему. В 2023 году в Journal of Comparative Neurology вышло исследование Oltmer и коллег из Массачусетской больницы общего профиля, которые на ультравысокопольном 7-тесловом томографе ex vivo изучили индивидуальную изменчивость подполей энторинальной коры . Они совместили гистологию с МРТ и создали 3D-вероятностные карты расположения подполей — фактически то же самое, что делали Филимонов и Саркисов с помощью микротома. Вывод: медиальное промежуточное подполе показало наивысшую степень вариабельности расположения .

В 2022 году в Communications Biology вышла работа Karahan и коллег, которые использовали диффузионно-взвешенную МРТ и магнитоэнцефалографию и показали, что структурная связность характеризуется высокой межиндивидуальной вариабельностью в ассоциативных корах (префронтальной, теменной) и низкой — в сенсомоторной . Они также связали эту вариабельность с содержанием миелина, измеренным с помощью количественной карты T1-релаксации на 7T МРТ . Фактически они подтвердили то, что Саркисов и Кононова знали: эволюционно молодые ассоциативные зоны варьируют сильнее.

В 2025 году в Brain Structure and Function вышла работа международной группы (Sotiropoulos и коллеги) по сравнительной нейроанатомии приматов с использованием трактографии. Их главный вывод: длинные связи белого вещества обладают высокой индивидуальной вариабельностью, причём эта нейровариабельность более выражена в зонах, претерпевших недавние эволюционные изменения . В статье прямо указано, что области мозга, претерпевшие недавние адаптации у человека по сравнению с нечеловеческими приматами, более подвержены «человеческим» расстройствам — шизофрении .

Наконец, в 2025 году в Neuroscience & Biobehavioral Reviews Li, Yu и Cui опубликовали обзор, который прямо признаёт: групповые атласы мозговых полей не работают для конкретного человека, потому что игнорируют межиндивидуальные различия . Они призывают переходить к методам индивидуального парцеллирования — выделения зон мозга под конкретного человека .

Миндалина, расстройства и слепое западное удивление

Особенно показательна ситуация с лимбической системой. Сегодня западные нейрофизиологи с восторгом сообщают: у людей с тревожными расстройствами миндалина отличается по объёму и активности от нормы! Но они не знают, почему это так, и не знают, как это диагностировать системно. Они видят разницу между людьми и говорят: «О, у этого миндалина больше, а у этого — активнее!», но не знают, что такая изменчивость — нормальное свойство живого мозга, которое было описано советскими морфологами. Они ищут биомаркеры в размерах, а нужно искать биомаркеры в динамике, в рефлекторных пробах, в том, как мозг переключается с возбуждения на торможение. Этого знания у Запада просто нет, и поэтому они блуждают в корреляциях, не понимая механизмов.

Парадокс: технологии есть, теории — нет

Сегодня западная нейронаука обладает фантастическими инструментами: МРТ, ПЭТ, оптогенетика. Но у неё нет системной теории поведения, которая объясняла бы, почему один мозг работает так, а другой — иначе. Они могут сказать, какая зона активна, но не могут ответить, на каком типе нервной системы вырос этот человек. Советская школа давала ответы на эти вопросы — через рефлекс как инструмент, через типы ВНД, через морфологию и динамику. Если мы хотим настоящего прогресса, мы обязаны вернуть из небытия работы Филимонова, Саркисова, Кононовой и соединить их с западными технологиями. Тогда мы наконец перестанем выдавать за сенсацию то, что было известно сто лет назад, и начнём понимать, что такое живой мозг конкретного человека.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: