Метамодерн и человек: целостное познание

Современный автор Алёна Дятко объясняла механизм действия метамодернистской конструкции. Человек метамодерна углублён в себя. Он не может увидеть конкретной пользы от своих небольших шагов, тем не менее, когда он, например, сортирует мусор и тратит на это время, он является осознанным. Он обращает внимание на реальность. Появляется некая точка перед ним, к которой он устремлён.

Здесь можно вспомнить роман Виктора Пелевина «Трансгуманизм Inc.». Это произведение анализируется в работе «Постмодерн – метамодерн…». В романе описаны так называемые хелперы. Это производственный человек, о создании которого уже говорится напрямую.

Мозг хелпера модифицирован таким образом, что самые простые действия приносят ему взрыв невероятного наслаждения. При этом мозг хелпера достаточно быстро сгорает. Хелперы могли быть крайне нечистоплотны. Один из героев романа проводит модификацию некоей работницы, чтобы использовать ее для сексуальных утех. Со временем он понимает, что взаимодействует больше с телом, чем с живым человеком, и отменяет эту опцию для нее. Фактически он её уничтожает. Его мучает совесть. И тогда герой решает стать одним из хелперов: «Он, как любой доктор, хорошо знал, что никакого смысла ни в жизни, ни в смерти нет. Но холопы даже в масках выглядели так, будто смысл этот существовал и был им известен». Так появляется точка смысла, горящая перед ним. Некая иллюзия. В чем она? Хелперы считали себя возвышенными, помогающими людям, сидящим во мраке невежества. Мужчина, о котором идёт речь, рассказал, как высвободить частицу света, что находится в них (здесь не цитируется Пелевин, скорее осмысляется в рамках современного дискурса Нью-эйдж). Он вышел сам и вывел тех, кто пошёл за ним, на железнодорожные пути, по которым мчался серый быстрый поезд.

В заявлении Алены Дятко угадывается некая тоска по смыслу. Здесь можно вспомнить Экзюпери и его произведение «Цитадель». Роман представляет собой собрание мыслей. В одном месте автор пишет о женщине, которая обрела смысл в простых домашних делах. Эти мысли приводятся в письме, адресованном одной домохозяйке («Семья. Домохозяйке, унывающей вследствие многих трудностей»).

Экзюпери отмечает, что смысл в житейских делах можно найти лишь в том случае, когда человек приобщается к объединяющему узлу. Например, мужчина любит женщину. Если узел в его сознании разобщён, то целостный образ распадается на детали, к каждой из которых по отдельности можно выставить претензии. Писклявый голос. Неровный подбородок. И тогда мужчина задается вопросом – как же я мог любить её?

Мы снова приходим к образу ребёнка, который плачет над грудой обломков и не может составить их воедино, потому что забыл то, что было изображено до того, как панно распалось. Человек утрачивает способность чувствовать силовые линии, видеть соединяющий всё узел, теряет способность осознавать цельность мира через дробность его частей. Когда же человек начинает видеть цельную картину, прекращается одиночество. Он воспринимает мир как нечто единое, потому что созерцает Божий замысел о нем. Человек метамодерна создаёт новую версию этого целого, наделяя отдельные объекты мира толкованиями, каждое из которых как минимум спорно.

Прежде чем говорить о философских направлениях, необходимо поставить вопрос о субъекте. Проиллюстрировать мысль можно с помощью размышлений некоторых авторов. Так, в частности, академик Ухтомский считал, что идеализация является органом познания. В данном случае под идеализацией подразумеваются не розовые очки, а способность предположить в другом человеке нечто большее, чем то, что открывается взору.

Примерно то же имел в виду Экзюпери, когда в книге «Маленький принц» ввел сентенцию о том, что самого главного глазами не увидишь. Виктор Франкл в одной из дошедших до нас видеозаписей лекций говорил, что если мы не предполагаем в собеседнике нечто большее, то наше общение с ним не сложится. Принцип идеализации используется в педагогической работе, в работе с трудными подростками, в реабилитации наркозависимых (как частный случай).

В более общем ключе под идеализацией можно понимать некое предположение, в какую сторону двигаться. Ухтомский в докладе «Сеченов в Ленинградском университете» отмечал, что для больших учёных зачастую характерен синтез прежде анализа. Считается, что ученый собирает факты и лишь потом на их основе производит синтез. Конечно, в отдельных случаях так и происходит, но Ухтомский говорил о другом. По его мнению, у учёного срабатывает понимание, что двигаться нужно именно в эту сторону. А потом, благодаря научной деятельности, постановке экспериментов, учёный показывает и всем остальным, что направление было выбрано верно.

Ухтомскому принадлежит мысль, что человек, если он движется к цельности (через внимание к ближнему, через доминанту на лицо другого), способен уловить целое в кратчайший миг. Он становится способным почувствовать взаимосвязь отдельных частей внутри целого и уже потом с помощью научного метода для всех делает очевидным то, что открылось ему в озарении.

Ухтомский пишет, что «талант заключается в способности прозреть одним мгновением и как единую конструкцию целые сложные зависимости и архитектоники мысли. Мысли вдруг открывается перспектива, связующая целые ряды явлений и идей в единое существование, в единый образ реальности. И дальнейшей дискурсии предстоит лишь изложить, раскрыть, дать в выкладке, прозрачной и обязательной для всех, то, что было дано ему в первоначальном целостном прозрении. Так это в математике, в музыке, в поэзии, в какой угодно науке; не иначе и в философии. Это и есть тот первоначальный синтез, так удивительно предвосхищающий связи с реальностью, проект реальности, о котором можно сказать лишь одно – есть он у данного человека или его нет: ибо способность к нему есть дело индивидуальной природы, одарённости, как индивидуальной особенности зрения, слуха, ассоциации».

И речь здесь идет не о мистицизме, не об инсайте, не о ченнелинге.

Речь о том, что человек выстраивает образ жизни. Определенным образом формируется его психофизическая организация. Одним из основных принципов жизни становится безраздельное внимание к ближнему, любовь.

Человек столь обогащается познанием фактов и взаимосвязей, наблюдаемых им, что на определенном этапе картина целого складывается. Если орган идеализации активен, тогда человек становится способен увидеть в ближнем красоту и через это – общаться определённым образом. Ближний на такой стиль общения откликается и проявляется лучшими сторонами.

«Гармония, – пишет Ухтомский, – есть покоящаяся Истина, какова она есть сама по себе, покоящаяся реальность, покоящаяся красота. Гармония есть целое. Целое есть гармония частей. Части не предшествуют целому, и лишь целое гармоническое дает реальный смысл своим пастям. … Идеализация есть тот единственный орган, которым мы постигаем впервые реальность как гармоническое целое. … Реальность без идеализации распадается на дисгармонирующие, противоборствующие частности. Разрушив «целое», искуситель оставил человека пред бесплодными попытками восстановить реальность из «частного» или организовать её из “общего”. Талисман “целого” ведь безвозвратно утерян вместе с секретом идеализации».

Христианство даёт нам понимание, что в каждом человеке есть незатоптанная искра. Во время педагогического процесса именно к этой искре мы и апеллируем. В окружающем мире мы предчувствуем наличие замысла. Знание и предчувствие дают нам иммунитет против отчаяния. Соответственно, с позиции идеализации мы говорим другому: ты – прекрасен, я хочу быть таким же, как ты. Вне идеализации – ты – такой же подлец, как и я. И тогда мы роняем человека до своего уровня.

Стоит учесть, что Ухтомский применял и термин интерполяция – внешнюю реальность мы схватываем наскоро и в человеке видим лишь несколько черт, фиксируем их, а образ достраиваем, исходя из того материала, что есть в нас. Так, вор во всем подозревает воровство. То, что мы читали, слышали, думали – становится строительным материалом для образа реальности. Соответственно, если мы ближних видим скотами, то данная нами характеристика отражает и нас самих. Ближний выявляет то, что мы сформировали в себе.

Конечно, бывает, окружающие ведут себя плохо, но, обладая идеализацией, мы можем видеть в них перспективу. Кстати, это видение крайне нужно начальнику, чтобы попытаться в каждом работнике увидеть то зерно, что может дать всходы. Если этот орган познания утрачивается, то прекрасная невеста прекрасного жениха становится отупевшей женой затрапезного мужа (по мысли Ухтомского), а Иерусалим воспринимается как грязный восточный город. Цельной картины мира не формируется. Мир рассыпается на дискретные части. Опять мы возвращаемся к образу ребёнка, который плачет над разбитой мозаикой. Ухтомский отмечает, что человек, утративший идеализацию, сталкивается с раздробленными частями и не может собрать их воедино.

Ухтомский считает, что «секрет общего дела и Единения утерян, заброшен в море. И люди пытаются на место его выдумать что-нибудь своё, портативное, что-нибудь такое, что было бы возможно без самоотрицания, без самоотвержения». Возможно, такие метамодернистские конструкции, как «бирюзовые компании», являются попыткой создать нечто там, где возможность единения была утрачена.

Упоминавшийся современный православный автор Жан-Клод Ларше, размышляя о болезнях органов познания, отмечал, что люди, заражённые страстями, начинают видеть мир не таким, каков он есть на самом деле. Человек не может воспринимать явления объективно, то есть в соответствии с тем, чем эти явления являются на самом деле. «Человек воспринимает творения в зависимости от своих чувственных желаний, располагает и подчиняет их, наделяет их смыслом и ценностью в зависимости от своих страстей».

Таким образом, восприятие становится изменчивым, субъективным. Оно уже не согласуется с самой реальностью предметов. Восприятие становится проекцией падшего сознания и меняется в зависимости от формы и степени выраженности страстных желаний. То, что люди воспринимают окружающую реальность более или менее одинаково, ещё не отменяет вышесказанного. Скорее, здесь речь идёт о демонстрации согласия людей, находящихся в общей для них деградации. То есть речь идет о демонстрации того разрушения, которое претерпели люди.

Возникает ощущение, что метамодерн хочет сшить эти разрозненные толкования, наделив их интерпретациями, и, таким образом, объявить, в чём состоит смысл вещей. То есть, в условиях потери (отрицания) понимания реального смысла вещей, метамодерн ищет компенсацию через погружение в интерпретации интерпретаций.

В другой своей книге – «Обратная сторона новых медиа» Ларше высказывает мысли, которые могут восприниматься, как стратегия компенсации к описанному поражению восприятия. Ларше рисует человека, бесконечно фотографирующего себя, находящегося постоянно онлайн, пронизанного различными сетями, потерявшего способность оставаться наедине с самим собой, рефлексировать в конструктивном смысле этого слова. Помимо прочего он приводит мысль французского социолога Филиппа Бретона, который в книге «Коммуникационная утопия» отмечает, что homo connecticus («человек коммуницирующий») – существо без внутренней сущности, живущее в обществе, где не может быть секретов. Оно всецело ориентировано на социальное и живёт только информацией и общением. «В атмосфере “прозрачности”, порождённой коммуникативными машинами, эти качества “человека коммуницирующего”, способствующие формированию идеала современного человека, выступают в качестве альтернативы упадка сугубо человеческой составляющей, вызванной потрясениями XX века».

*

Выдержки из статьи «Современные компании и человек. Часть 4.4. Два прочтения метамодерна и жизнь в сообществе»

В части 4.4 продолжается разбор идеи метамодерна применительно к теме функционирования человека в сообществе. Один из вариантов сообщества – компании, которые иногда задумываются о создании такой доктрины, которая бы объединила как людей с разным культурным уровнем, в частности, так и людей, принадлежащих к разным культурам, – в общем. Смыслы, на основании которых реализуется процесс единения людей в сообществе, могут отсылать к метамодернистскому концепту. Но могут и не отсылать.

Есть два прочтения идеи соединения частей в целое.

В первом случае явления изучаются по существу и на основании сущностных признаков вдумчиво соотносятся друг с другом в систему при общем стремлении не повредить отдельным частям и в итоге найти правду. При втором подходе правда не интересует, видимость единства формируется за счёт умалчивания одного, игнорирования второго, гипертрофированной подачи третьего, введении в оборот придуманного четвёртого. Такая модель при её презентации может вызвать ощущение «креативного подхода», но при столкновении с реальной жизнью (которая вторым подходом бывает, что и игнорируется) может погубить сделавших на неё ставку.

Внешне похожие друг на друга два прочтения метамодерна имеют кардинальные отличия, так как по-разному осмысляют процесс включения человека в единство. На втором пути – слияние различных культур, религий, взглядов ради того, чтобы в конечном итоге из этого слияния произошло некое единство – новая универсальная духовность. На первом – построение личности, у которой сформировано основание для совершения выбора: что включать в своё мировоззрение, а что оставить за б?ртом.

Содержание:

- «Повесть об Антихристе» как иллюстрация неконструктивного прочтения метамодерна

- Мета-смысловое полотно

- Метамодернистские и холистические мотивы в идеологии Третьего рейха

- Шизофрения. Попытка собрать новый нарратив из осколков

- Метамодерн и логика производственного процесса

- Условия целостного познания

- Квазирелигиозные системы

- Ложная идея миссии

- Необходимость в третьем, чтобы осциллировать

- А.С. Франк и его работа «Духовные основы общества»

- Смысл и вера. Преамбула к части 5-ой текста «Современные компании и человек»

Полная версия статьи прикреплена ниже (Doc, 37 стр.)

и доступна для прочтения на сайте Соловецкого монастыря (Web), ссылка в комментариях.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: