ЧТО ТАКОЕ КВАЛИА - И ПОЧЕМУ КРАСНЫЙ ЦВЕТ ДЛЯ ВАС И ДЛЯ МЕНЯ МОЖЕТ БЫТЬ СОВСЕМ РАЗНЫМ

Представьте, что вы с детства видите красный цвет так, как большинство людей видит зелёный, и наоборот. Ваш мозг при этом работает совершенно правильно. Вы останавливаетесь на красный сигнал светофора - потому что вас так научили. Говорите «трава зелёная» - потому что именно это слово слышали рядом с этим цветом. Снаружи всё выглядит нормально. Никто ничего не замечает. Даже вы сами.

Как вы это докажете? Как вообще можно проверить, одинаково ли мы с вами переживаем красный цвет изнутри? Вот тут и начинается одна из самых странных и неудобных проблем в истории науки.

До середины XX века вопрос о субъективном переживании был почти исключительно философским. Учёные занимались измеримым - нейронами, частотами, реакциями. Философы занимались неизмеримым - тем, каково это, быть.

Рене Декарт ещё в XVII веке разрубил мир на две части: есть материя - протяжённая, делимая, измеримая. И есть разум - непротяжённый, неделимый, непостижимый через физику. Знаменитый дуализм «тело и душа» был его ответом на вопрос, как соотносятся эти два мира. Ответ оказался удобным, но совершенно неудовлетворительным: он лишь переименовал проблему, а не решил её.

В XVIII веке Готфрид Лейбниц предложил мысленный эксперимент, который не потерял силы по сей день. Представьте, что мозг увеличен до размеров мельницы. Вы входите внутрь и ходите по шестерёнкам и рычагам. Вы видите механику - как одна часть двигает другую. Но нигде внутри этой мельницы вы не найдёте восприятие. Не найдёте ощущение. Физическое описание даже самой сложной машины не объясняет, почему эта машина что-то чувствует.

Это наблюдение пролежало в философских архивах почти двести лет, прежде чем наука созрела до того, чтобы воспринять его всерьёз. В 1950-х и 1960-х годах когнитивная революция - переход от бихевиоризма к изучению внутренних состояний психики - дала учёным инструменты для разговора о сознании. Но вместе с инструментами пришло и понимание: чем больше мы знаем о мозге, тем острее стоит вопрос, который Лейбниц задал у своей воображаемой мельницы.

В 1929 году американский философ Кларенс Льюис ввёл термин «qualia» - от латинского «quale», «какой». Во множественном числе - квалиа. Под этим словом он понимал субъективные, качественные характеристики опыта: то, каково это - видеть красный, слышать До первой октавы, чувствовать запах кофе, испытывать боль. Слово прижилось. К 1980-м годам оно стало центральным в философии сознания.

Принципиальное свойство квалиа - их невыразимость через физические описания. Вы можете сказать мне, что длина волны красного цвета составляет 625–740 нанометров. Вы можете описать, как фоторецепторы сетчатки реагируют на эту длину волны, как сигнал идёт по зрительному нерву, как активируется зрительная кора. Это всё верно и важно. Но ни одно из этих описаний не скажет мне, каково это - видеть красный. Что именно происходит внутри переживания. Это разрыв между физическим описанием и субъективным опытом философы называют explanatory gap - «объяснительная пропасть».

В 1982 году австралийский философ Фрэнк Джексон опубликовал один из самых известных мысленных экспериментов в истории философии сознания. Он назвал его «Аргумент знания».

Представьте нейробиолога по имени Мэри. Она выросла в абсолютно чёрно-белой комнате и никогда в жизни не видела цветов. При этом Мэри - лучший в мире специалист по нейробиологии зрения. Она знает всё, что только можно знать о том, как мозг обрабатывает цветовую информацию. Всё. До последнего нейрона.

Вопрос Джексона прост: когда Мэри выходит из комнаты и впервые видит красную розу - узнаёт ли она что-то новое? Интуитивный ответ большинства людей - да. Она узнаёт, каково это - видеть красный. То, что невозможно было узнать из книг. Если этот ответ правильный - значит, физического знания недостаточно для полного описания реальности. Значит, существует что-то, что выходит за пределы физики. Что-то субъективное, что невозможно свести к нейронам и волнам.

Этот эксперимент не решает проблему. Он её обнажает. И с тех пор философы и учёные спорят о нём так яростно, что уже написаны целые библиотеки с разбором каждого его слова.

В 1995 году австралийский философ Дэвид Чалмерс сделал то, что должен был сделать кто-то давно: он разделил проблемы сознания на две категории и дал им названия. «Лёгкие проблемы» - это вопросы о том, как мозг обрабатывает информацию, управляет вниманием, интегрирует сигналы, обеспечивает поведение. Они лёгкие не потому что решаются быстро - некоторые из них крайне сложны технически. Лёгкие - потому что в принципе понятно, как к ним подступаться. Больше данных, лучше модели, точнее измерения.

«Трудная проблема» совсем другая. Почему любая физическая обработка информации сопровождается субъективным переживанием? Почему в мире вообще есть «каково это»? Почему мозг, который в принципе мог бы делать всё то же самое - обрабатывать сигналы, управлять телом, говорить о боли - что-то при этом чувствует?

Чалмерс назвал это «hard problem of consciousness». С тех пор это выражение стало паролем в сообществе всех, кто изучает сознание. Важно понимать: трудная проблема - это вопрос о самом существовании субъективного опыта. Откуда берётся этот внутренний свет? Почему темнота внутри черепа вдруг оказывается полна переживаний? Наука пока не имеет ответа.

Вернёмся к красному цвету. Когда вы смотрите на спелый помидор, происходит вот что. Фотоны с длиной волны около 700 нанометров попадают на сетчатку. Там их захватывают колбочки - фоторецепторы, чувствительные к длинноволновому свету. Сигнал идёт по зрительному нерву в латеральное коленчатое тело таламуса, оттуда - в первичную зрительную кору V1, потом в V4, которая специализируется на цвете. Дальше сигнал распределяется по ассоциативным зонам, где цвет интегрируется с формой, движением, памятью, эмоциями. Всё это хорошо изучено. Нейробиологи могут наблюдать за этим процессом, измерять его, нарушать в нужных точках и предсказывать результат.

Но нигде в этой цепочке нет красного. Есть электрические сигналы. Есть частоты. Есть паттерны активации. Красный как переживание - это что-то, что возникает на выходе этой системы, внутри субъективного опыта конкретного существа.

Проблема перевёрнутого спектра - именно об этом. Предположим, что ваша зрительная система работает идентично моей на уровне нейронов - те же реакции, те же связи, те же паттерны. Но внутри переживание оказывается перевёрнутым: то, что я переживаю как красное, вы переживаете как зелёное. При этом мы оба остановимся на красный свет - потому что обучены именно так. Мы оба назовём помидор красным. Внешне наше поведение неотличимо.

Можно ли это опровергнуть? Нет. Нельзя залезть внутрь чужого переживания и проверить. Это и есть квалиа в самом прямом смысле слова.

Нейробиология не сидит сложа руки. Просто подходит к проблеме с тех сторон, с которых может. Одно из главных направлений - поиск «нейронных коррелятов сознания» (neural correlates of consciousness, NCC). Это минимальный набор нейронных событий, достаточных для того, чтобы возникло конкретное сознательное переживание. Нобелевский лауреат Фрэнсис Крик - тот самый, который вместе с Уотсоном открыл структуру ДНК - в последние годы жизни работал именно над этим вопросом вместе с нейробиологом Кристофом Кохом.

Они предположили, что сознательные переживания связаны с определёнными типами нейронной активности - в частности, с синхронными колебаниями в гамма-диапазоне (около 40 Гц) между различными областями коры. Когда разные зоны мозга начинают «разговаривать» на одной частоте - возникает единое переживание.

Эта гипотеза породила волну исследований. Кое-что подтвердилось, кое-что нет. Но главное препятствие осталось: нейронные корреляты объясняют, с чем совпадает переживание, но не почему оно вообще есть.

Другое направление - теория глобального рабочего пространства, разработанная психологом Бернардом Баарсом и развитая нейробиологом Станиславом Деаэном. Согласно этой теории, сознание - это своеобразная «трансляция» информации на весь мозг сразу. Когда информация остаётся локальной - в одной зоне, она обрабатывается бессознательно. Когда она «вещается» широко - мы это осознаём.

Эксперименты с маскировкой - когда изображение мелькает слишком быстро, чтобы его осознать - показывают: мозг всё равно его обрабатывает, просто узко, без глобальной трансляции. Это красиво объясняет разницу между сознательным и бессознательным. Но снова - не объясняет, почему эта «трансляция» сопровождается переживанием.

Третье направление - интегрированная информационная теория (IIT) нейробиолога Джулио Тонони. Тонони предложил математический параметр - phi (?) - который измеряет, насколько система интегрирована: насколько её целое превышает сумму частей по объёму обрабатываемой информации. Чем выше phi - тем богаче сознательный опыт.

Провокационный вывод из этой теории: сознание - это свойство определённой организации информации, а не только биологического мозга. Простой термостат имеет крохотное phi. Мозг - огромное. Но и сложная нейронная сеть в компьютере теоретически может иметь высокое phi.

IIT вызывает горячие споры. Одни считают её прорывом, другие - математически красивой метафорой. Проблема в том, что phi крайне трудно вычислить для реального мозга: это задача такой сложности, что даже для небольших нейронных сетей она занимает годы вычислений.

Среди людей есть те, кто видит цвета иначе не из-за гипотетической «перевёрнутости», а вполне буквально - из-за физиологии. Примерно 8% мужчин и 0,5% женщин имеют ту или иную форму цветовой слепоты. Это известный факт. Но вот что менее известно: существуют люди с тетрахромией - четырьмя типами колбочек вместо обычных трёх. Это почти исключительно женщины, носительницы определённых генетических вариантов. Их сетчатка различает оттенки цветов, которые для обычного человека сливаются в один.

Нейробиолог Гавриэль Джордан из Университета Ньюкасла в 2010 году нашла такую женщину - cDa29, как называют её в научных работах (имя не раскрывается). Тетрахромат, которая действительно воспринимает больше цветовых оттенков, чем любой обычный человек. Где большинство видит один оттенок хаки, она видит несколько разных цветов.

Это значит, что цветовая реальность буквально разная для разных людей. Дело не только в философских спекуляциях. Нейробиология это подтверждает.

Когда проблема квалиа оказалась в центре внимания, позиции разделились резко. Физикализм - самая распространённая позиция среди учёных: всё, включая субъективный опыт, в конечном счёте является физическим. Квалиа существуют, но они сводимы к нейронным процессам, пусть мы пока и не знаем как. Это вопрос времени и инструментов.

Дуализм свойств - позиция Чалмерса: физический мир существует, но сознание - это особое, нередуцируемое свойство. Мозг производит сознание примерно так, как масса производит гравитацию - это фундаментальный факт, не требующий дальнейшего объяснения, но требующий включения в картину мира.

Панпсихизм - позиция, которая звучит безумно, но имеет серьёзных сторонников. Сознание (или proto-сознание, его зачатки) - это фундаментальное свойство материи, как масса или заряд. Тогда мозг не создаёт сознание - он его организует, концентрирует, усложняет. Такую позицию отстаивают в разных формах философ Томас Нагель, математик Роджер Пенроуз и, в определённом смысле, Тонони с его IIT.

Элиминативизм - самая радикальная позиция: никаких квалиа нет. Есть иллюзия квалиа, порождённая самим мозгом. Философы Пол и Патрисия Черчленд настаивали: когда мы лучше поймём нейробиологию, «субъективный опыт» растворится как понятие - так же, как растворилось понятие «теплород», когда мы поняли термодинамику.

Проблема с элиминативизмом - в его самоопровержении. Чтобы убедиться, что квалиа - иллюзия, вам нужно её пережить. Иллюзия красного - всё равно что-то красное.

В 1974 году философ Томас Нагель опубликовал эссе, которое стало классическим ещё при жизни автора: «Каково быть летучей мышью?» Летучие мыши ориентируются с помощью эхолокации. Они воспринимают мир через звук, отражённый от поверхностей. Это совершенно другой способ восприятия пространства - ни зрение, ни осязание, что-то принципиально иное.

Нагель задаёт вопрос: можем ли мы представить, каково это - быть летучей мышью? Мы можем представить, как машем руками в темноте и издаём писки. Но это мы представляем себя в роли летучей мыши. А каков её собственный субъективный опыт эхолокации - это нам принципиально недоступно.

Его вывод: субъективный характер опыта несводим к объективным описаниям. Это не вопрос сложности - это вопрос принципиальной разницы между перспективами «изнутри» и «снаружи». Эссе читается и сегодня с тем же эффектом, что и полвека назад: ты закрываешь его с ощущением, что ухватил что-то важное - и тут же оно ускользает.

Можно спросить: зачем мне это знать? У меня есть дела поважнее, чем разбираться, одинаково ли мы с соседом видим красный. Ответов несколько.

Первый - практический. Медицина. Боль - это квалиа. Субъективное переживание, которое невозможно измерить извне. «По шкале от одного до десяти» - это единственный инструмент, который у нас есть, потому что мы не умеем объективно измерять чужое страдание. Когда наука лучше поймёт природу квалиа - у нас появятся инструменты для работы с болью, депрессией, тревогой, которые сейчас остаются принципиально субъективными.

Второй - искусственный интеллект. Этот вопрос уже не академический. Когда языковая модель говорит «я думаю» или «мне кажется» - есть ли там хоть что-то, каково это? Или только статистика токенов? Без теории квалиа мы не можем даже сформулировать этот вопрос правильно. А ответить на него неправильно - значит либо приписать машине сознание, которого нет, либо не заметить его там, где оно есть. Оба варианта с моральными последствиями.

Третий - философский, который на самом деле тоже практический. Единственная вещь, в существовании которой вы абсолютно уверены - это ваш собственный субъективный опыт. Всё остальное - внешний мир, другие люди, прошлое - вы принимаете на веру или выводите умозаключениями. Декарт понял это первым и сформулировал как «cogito ergo sum». Мышление - а точнее, переживание - это единственная точка опоры. Разобраться, что такое это переживание - значит разобраться с самым фундаментальным фактом вашего существования.

ЧТО НАУКА ЗНАЕТ, ЧТО ПОДОЗРЕВАЕТ И ЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ

Знает: мозг создаёт субъективный опыт. Разные физиологические состояния мозга соответствуют разным переживаниям. Повреждение определённых зон меняет или уничтожает определённые квалиа. Нейронные корреляты сознания существуют и частично картированы.

Подозревает: сознание - это не одна вещь, а целый спектр состояний с разной степенью интеграции и сложности. Граница между сознательным и бессознательным подвижна. Возможно, сознание - это континуум, а не переключатель.

Не понимает: почему физические процессы вообще сопровождаются субъективным переживанием. Как именно из нейронов возникает «каково это». Одинаковы ли квалиа у разных людей. Есть ли квалиа у животных, и если да - насколько они похожи на наши. Трудная проблема остаётся трудной.

Когда в следующий раз вы остановитесь на красный свет - на долю секунды подумайте: что именно происходит внутри, когда вы его видите? Этот крошечный всплеск переживания, настолько привычный, что вы его не замечаете - и есть то самое, что философы, нейробиологи и физики не могут объяснить уже несколько столетий.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: