Больше того, в некоторых ситуациях установка на применение критического мышления без сопутствующих знаний может приносить ощутимый вред

Предпринимается попытка философского анализа понимания критического мышления в современном мире. Делается вывод о присутствующих тенденциях к переоценке компонента, связанного с сомнением в имеющихся идеях и концепциях, и устранению компонента, связанного с рефлексией, оценкой собственных знаний и возможностей, стремлением к их проверке и расширению. А это приводит к превращению критического мышления в свою противоположность.

Ключевые слова: критическое мышление, здравый смысл, постмодерн.

В современном мире все чаще звучат призывы активно пользоваться критическим мышлением, опираться на собственный здравый смысл, не принимая ничего на веру. И, казалось бы, все правильно: в бесконечном информационном потоке правду бывает непросто отличить от иллюзии, лжи и полуправды, и чтобы, не быть обманутым, нужно думать самостоятельно, не доверять слепо чужим призывам и идеям, опираться на здравый смысл. Однако, если разобраться, оказывается, что и здравый смысл, и критическое мышление, в этом контексте часто упоминаемые вместе, представляют из себя инструменты с ограниченной областью применения, к тому же требующие тонкой настройки. Если позволить себе метафору, они подобны не кухонным весам или рулетке, а скорее полиграфу, который нуждается в подготовленном операторе, а без него в руках непрофессионала способен превратиться в опасное оружие и натворить бед.

Со здравым смыслом разобраться проще. Уже в самом определении понятия содержится ссылка на его ограниченность: под здравым смыслом понимается "стихийно складывающиеся под воздействием повседневного опыта взгляды людей на мир и самих себя, принципы понимания и оценки явлений, правила действия в определенных ситуациях" [1, с. 197]. Принци-

пы здравого смысла складываются на основе жизненного опыта, а этот опыт неизбежно ограничен. Здравый смысл нацелен на регулирование нашей повседневной жизни, это способ принимать самостоятельные решения, касающиеся повседневности. При этом сама идея здравого смысла базируется на более широком основании: на идее того, что человек способен формировать самостоятельные суждения, по сути, о чем угодно. Здравый смысл и дает способы формирования таких суждений. Как пишет Т.Ю. Длугач, рассматривая зарождение идеи здравого смысла в эпоху Просвещения, тогда происходило формирование "более широкой интеллектуальной способности каждого человека судить обо всем: о произведениях искусства, о научных открытиях, о медицинских изобретениях, о природе, о погоде и т.п. [2, с. 140].

Но как раз в этом и кроется проблема: применимы ли способы и основания мышления, сформированные в опыте обыденной жизни, к вопросам, за ее границы выходящим? Здравый смысл - это посмеявшаяся над упавшим в яму Фалесом служанка, которая, конечно, права в мысли о том, что надо смотреть под ноги, но ведь астрономические открытия совершает не она, а поднявший голову к небу, забыв о ямах, Фалес. Не случайно же шутят, что главные открытия в физике сделали очень молодые люди, которые еще не знали, что такого не бывает. А еще - гораздо серьезнее - говорят, что стоящая новая научная теория должна быть "сумасшедшей" - такой, которая выходит за пределы привычного и освоенного здравым смыслом.

И само понятие "здравый смысл" воспринимается как относящееся к бытовому, обыденному и не поднимающееся до высоты философского или научного мышления. Отмечается его полезность, поскольку здравый смысл защищает от принятия нерациональных идей и представлений - от мифов и иллюзий, однако это дает лишь "минимум познания": защиту от откровенного заблуждения, но не путь к истине в полном и высшем смысле этого слова.

Здравый смысл, разумеется, нуждается в надежной основе. Он не существует в отрыве от реальности, он вырабатывается путем тренировки, индуктивно, а результаты индуктивного обобщения зависят от той выборки, наблюдения над которой мы обобщаем. Здравый смысл - это набор обобщенных правил принятия решений в ситуациях, с которыми человек регулярно сталкивается в своей жизни. Причем эти правила выводятся из опыта самого человека и культуры, в которой он существует. А любой опыт ограничен, да к тому же еще есть разные опыты. Поэтому здравый смысл современного жителя крупного западного мегаполиса и здравый смысл представителя племени койсанов из Африки дадут разные ответы на похожие вопросы. И какой смысл тут будет считаться более «здравым» (учитывая, что мы бы избавились от европоцентризма и стараемся остаться в границах только логики)? Да еще и здравый смысл, полученный в рамках одного опыта, вряд ли подходит к другом опыту.

Здравый смысл полезен и важен, однако имеет ограниченный диапазон применимости, о котором полезно помнить, чтобы не превратиться в самодовольного обывателя и наивного реалиста.

С критическим мышлением история сложнее, причем с самого начала - с определения. Существуют разные определения критического мышления, иногда существенно различающиеся между собой. Например, Д. Халперн, автор одной из популярных работ по критическому мышлению, считает, что критическое мышление - это "использование когнитивных техник или стратегий, которые увеличивают вероятность получения желаемого конечного результата" [3, с. 22]. Причем она в качестве важного аспекта критического мышления называет его направленность, в отличие от ненаправленного или автоматического мышления, и гибкость подбора той стратегии, которая оптимальна для результата. Это очень широкое определение, если пользоваться им, то критическим окажется любое мышление, направленное на достижение максимального успеха, что бы под успехом ни понималось.

Пытаясь выделить главные черты критического мышления, другая группа авторов приходит к выводу, что их три:

1) критическое мышление используется, чтобы человек решил, чему верить или что делать;

2) человек, вовлеченный в мышление, старается соответствовать стандартам адекватности и тщательности мышления;

3) это мышление соответствует стандартам на некотором пороговом уровне [4, с. 286].

А.Н. Шуман указывает, что критическое мышление "представляет собой комплекс таких логических методов, которые не самодостаточны, поскольку требуют конкретного наполнения в зависимости от поставленной перед ними практической задачи" [5, с. 28]. С его точки зрения, критическое мышление - это набор формальных правил и принципов мышления, которые могут быть применены к любому содержанию, начиная с бытовых вопросов и заканчивая научными исследованиями.

Г.В. Сорина расставляет акценты и описывает критическое мышление несколько иначе, утверждая, что оно "...предполагает наличие навыков рефлексии относительно собственной мыслительной деятельности, умение работать с понятиями, суждениями, умозаключениями, вопросами, развитие способностей к аналитической деятельности, а также к оценке аналогичных возможностей других людей" [6, с. 106.]. Здесь особенно акцентируется важность не только анализа поступающей "извне" информации, но и рефлексии относительно своего мышления, понимания того, как именно субъект пришел к тем или иным выводам, как и на основании чего строился его мыслительный процесс, как работает его мышление "изнутри". Отчасти это помогает и искать ошибки в поступающей информации, ведь если мы понимаем, что сделали вывод слишком поспешно или с опорой на сомнительные основания, что поддались интеллектуальным уловкам и манипуляциям, мы снова возвращаемся к процессу мышления и проверяем свой вывод еще раз, а значит, шанс найти возможную ошибку увеличивается.

На это же указывал Дж. Дьюи (его часто называют первым, кто взялся описывать сущность критического мышления, хотя сам он пользовался другим термином - "рефлексивное мышление"): "Если возникшая

мысль сразу принимается, то перед нами некритическое мышление, minimum рефлексии. Обдумывать вещь, размышлять, значит искать добавочных данных, новых фактов, которые разовьют мысль и, как было сказано, или подтвердят ее, или сделают очевидной ее нелепость и неприложимость" [7, с. 18]. То есть критическое мышление не довольствуется первой возникшей мыслью, а разбирается, откуда и как она появилась, на какие основания опирается, каким путем сформировалась.

В.Н. Брюшинкин дает такое определение: "Критическое мышление -это последовательность умственных действий, направленных на проверку высказываний или систем высказываний с целью выяснения их несоответствия принимаемым фактам, нормам или ценностям" [8, с. 30]. Это же подчеркивают N. Moore и R. Parker, когда определяют критическое мышление как тщательное применение разума в определении того, является ли утверждение истинным, как, в первую очередь, оценку утверждений [9, с. 3]. Тут фиксируется свойство критического мышления ориентироваться на поиск возможных ошибок, несоответствий, его требование ничего не принимать на веру, а все тщательно разбирать и анализировать, главным же аспектом критического мышления видится его оценочный характер. В естественном языке критическое мышление обычно понимается так же: "Развивайте в себе критическое мышление, чтобы не попасться на чужую удочку", "Не принимайте на веру чужие суждения, пользуйтесь критическим мышлением" и т. д. И именно этот его аспект прежде всего упоминается, когда речь заходит о современном информационном обществе с обилием информации сомнительной достоверности, о всех тех данных, сведениях, утверждениях и доказательствах, которыми полнятся СМИ и соцсети: говорят о необходимости критического мышления как способности оценивать достоверность разного рода утверждений и правильность рассуждений, не принимая их на веру и подвергая сомнению. В рамках данной статьи и мы в дальнейшем будем понимать критическое мышление прежде всего в этом его аспекте критической установки в отношении любых имеющихся у нас и поступающих нам суждений.

При таком понимании критического мышления возникает следующая проблема: чтобы работать, критическое мышление нуждается в основаниях, находящихся вне его самого. Оно нуждается в фактах, знаниях, представлениях, получить которые невозможно только силами самого критического мышления. Критическое мышление оценивает но, чтобы что-то оценить, необходимо иметь критерии оценки. Критическое мышление задает вопросы, но, чтобы задать вопрос, необходимо усомниться, увидеть проблему, а это невозможно, если сообщаемую информацию не с чем сравнить.

В этом контексте, например, полное противопоставление некритического "тупого заучивания" и основанного на критическом мышлении "понимания", каким его любят представлять в современных дискуссиях об образовании, особенно школьном, уже не выглядит таким радикальным. Да, зазубривание без понимания не имеет смысла, но и понимание без некоторой базы уже имеющихся знаний тоже невозможно, никакое критическое мышление без набора уже имеющихся знаний не может существовать.

Связь заучивания, усвоения, запоминания и понимания скорее диалектическая: они противоположны и вместе с тем не существуют одно без другого, переходят одно в другое в развитии.

Понятно, что возможны крайности: то самое зазубривание без проблеска понимания, особенно хрестоматийно и грустно выглядящее у некоторых несчастных школьников, которые способны рассказать любое правило русского языка чуть ли не с любого слова, но при этом не могут его правильно применить и пишут безграмотно, или высокий интеллект (как способность решать задачи, успешно мыслить, понимать) при досадном невежестве как отсутствии знаний. Но это именно крайности. Чаще же всего понимание и запоминание плохо функционируют друг без друга, и здесь нужно не противопоставлять и выбирать, а совмещать, осознавая их диалектическую связь.

На этом этапе дискуссии часто приводят аргумент, согласно которому знания нужны, но заучивание в современной ситуации не имеет смысла, потому что у человека всегда под рукой Интернет, где можно легко найти нужные сведения, а значит, нет необходимости их запоминать. Но проблема в том, что для поиска знаний нужно, во-первых, уметь верно сформулировать запрос (а это просто, только когда ищешь совсем банальные вещи, которые до тебя искало множество людей), а во-вторых, знать, что вообще нужно что-то искать, что существует какой-то недостаток знаний, какое-то проблемное место.

Очень хорошо об этом некоторое время назад написала Г.Л. Юзе-фович, часто имеющая дело с подобными ситуациями как преподаватель. Она сетует, что в разных студенческих аудиториях сталкивалась проблемой, когда студенты понимали какой-то прочитанный текст неправильно потому, что не знали важных деталей контекста. А не уточняли они эти детали (что, казалось бы, не составляет проблемы при наличии библиотек и Интернета) потому, что просто не смогли понять, что именно здесь у них нет каких-то сведений, что именно в этом месте есть какой-то пробел в их знаниях и нужно что-то уточнить [10].

В рамках нашего разговора это важно, потому что доказывает: никакие когнитивные техники и/или установки критического мышления сами по себе не срабатывают без наличия достаточно большого объема знаний (не информации, а именно знаний). В этом смысле можно говорить о разнице незнания и неведения. Незнание - это форма знания, потому что область незнания мы можем определить, очертить, потому что мы знаем, что чего-то не знаем. Чтобы увидеть белое пятно, нужно видеть изученные и понятые границы вокруг него. В этом смысле можно вспомнить и мысль С.С. Аверинцева: «Хорошо, когда читатель дочитывает книгу с безошибочным ощущением, что теперь он не знает больше, чем он не знал раньше» [Цит. по: 11, с. 166]. Чтобы о чем-то спросить, чтобы хотя бы уловить проблему, нам уже нужно что-то знать.

Область же неведения - это то, что нам абсолютно недоступно, причем мы даже не знаем о том, что это нам недоступно. Поэтому о неведении нельзя даже спрашивать или сообщать: мы не знаем, что чего-то не ведаем. Поэтому неведение нельзя устранить только собственными усили-

ями, ведь мы не знаем, куда их направлять и даже что их нужно направлять вообще. А потому никакие внешние запасы информации вроде Интернета и книг нам не помогут, мы просто не поймем, когда и зачем к ним обращаться. Чтобы понять, что и где искать, чтобы почувствовать, уловить проблемность, нужны знания. Если их нет - нет вопросов, нет незнания, а только неведение. И критического мышления без предшествующих, уже имеющихся знаний в той области, к которой оно применяется, тоже нет. Это понятно и неизбежно для науки, для познания человечества как целого (человечество постепенно расширяет область незнания, тем самым сокращая область неведения), но нехорошо для отдельного человека, берущегося судить о какие-то вещах, знания о которых у человечества уже есть.

Критическое мышление может работать с незнанием: оно помогает нам почувствовать наличие логической ошибки, недостаточность аргументации, скрытую проблему, после чего мы принимаемся разбираться с этой проблемностью, и далее мы используем библиотеки, всемирную паутину и Google. Но вот с областью неведения критическое мышление не работает: в нем не на что опереться, чтобы заглянуть туда. Оно просто не может включиться там, где мы не видим проблему, а чтобы ее увидеть, нам нужны знания.

Больше того, в некоторых ситуациях установка на применение критического мышления без сопутствующих знаний может приносить ощутимый вред. Обманывая человека мнимым ощущением собственной способности судить о сложных вопросах, такой подход мешает прислушиваться к словам тех, кто в этих вопросах действительно разбирается. Многие лженаучные теории выглядят гораздо более истинными с точки зрения неспециалиста, чем современные истинно научные концепции, касающиеся, например, микромира или процесса эволюции. Интуитивно не выводима теория вероятностей. Креационистский аргумент разумного устройства мира для обывателя выглядит вполне убедительно. Можно приводить и другие примеры.

Сомнения во многих научных результатах порождены именно установкой "не принимать на веру", доходить до всего своим умом, реализуемой в условиях нехватки знаний. Современная наука накопила огромное количество информации и является крайне специализированной, так что зачастую число людей, способных адекватно оценить какие-то научные рассуждения и подходы, ограничивается небольшой группой, работающей над одной проблемой. Даже специалисты из смежных областей часто не могут оценить чужие результаты, потому что для того, чтобы разобраться в них и их обоснованности, требуется много времени и сил, которые лучше потратить на собственные исследования.

Тут правильным кажется сослаться на определение критического мышления как использования когнитивных техник, увеличивающих вероятность получения желаемого конечного результата, и сказать, что в подобной ситуации такой техникой будет доверие к авторитету. Но и так требование наличия знаний никуда не исчезнет, потому что знания критически необходимы для различения ситуаций, когда следует полагаться на авторитет, а когда в нем можно и нужно усомниться. Если критическое

мышление и допускает доверие к кому-либо или чему-либо, это доверие все равно требуется обосновать, а для такого обоснования нужны знания.

В современном обществе с переизбытком информации критерием истинности знания действительно все чаще становится не собственный здравый смысл или критическое мышление, а доверие авторитету. У рядового человека нет реальных оснований, возможности, знаний и компетентности, чтобы оценивать имеющиеся точки зрения по всем вопросам самому. Почти как неграмотный средневековый крестьянин вынужден верить на слово проповеднику, читавшему (а иногда и «якобы читавшему») Священное Писание, так и современный обыватель вынужден верить на слово физику, космологу или биологу, разобравшемуся в своем вопросе, потому что сам он, специализируясь в другой области, не в состоянии оценить истинность или ложность их концепции. И ключевым моментом становится не вопрос анализа того, что говорит носитель наиболее правдоподобного на данный момент знания, а вопрос выбора того, кто будет сочтен этим носителем. Ключевым становится вопрос о том, кому доверять, потому что проверить все равно не выйдет.

Ведь даже аргумент «Не веришь - проверь сам!», который был актуален для той же механики (в конце концов, сбросить тело заданной массы с заданной высоты и измерить ускорение его падения в определенный момент мог каждый или почти каждый), сейчас не работает. Может ли дилетант от науки проверить данные, полученные в серии экспериментов на электронном коллайдере? Может ли он проверить на истинность недавно сформулированное доказательство какой-либо теоремы в математике, если оно занимает двести страниц и за его проверку не берется никто из специалистов (не потому, что не в состоянии, а потому, что это очень долгое кропотливое дело, а у специалистов есть свои научные задачи)? В итоге доверие к знанию, которое подлежит самостоятельной проверке в любой момент, заменяется доверием к социальному институту, который это знание производит, и его представителям. Но если нет понимания сути этого социального института и механизмов его функционирования, доверие к науке легко, как можно сейчас наблюдать, превращается в веру в науку, сродни религиозной вере.

Сейчас можно говорить о некотором подъеме научно-популярной активности (за последние годы появилось достаточно много хорошей научно-популярной литературы, как переводной, так и русскоязычной, научно-популярных лекций и форумов, интернет-ресурсов, специализирующихся на научно-популярных материалах). При этом среди важных принципов и рекомендаций, которые часто озвучиваются в рамках этой активности, имеется способ оценки материалов неспециалистами на научность. И одним из центральных становится оценка автора материала: его образования, сферы деятельности, званий, места работы и т. д. Да, в этой оценке задействован здравый смысл, она на нем, собственно, и базируется - но сама оценка связана не с материалом, о котором идет речь, а с тем, заслуживает ли его автор доверия, потому что оценить материал неспециалист не в состоянии.

Например, в одной из статей «Науки и жизни», посвященной вопросам научного и лженаучного знания, читаем следующее: «... учёные сталкиваются с проблемой не только производства научного знания и опровержения лженауки, но и с проблемой распространения и конкуренции знания в новом, информационном обществе, проблемой упаковки научного знания в понятную обертку» [12]. А ведь это констатирует, что борьба между наукой и лженаукой развертывается не столько на когнитивном, сколько на психологическом поле: как изложить знание таким образом, чтобы оно вызывало больше доверия.

Классическая наука посчитала бы, что не нуждается в таких приемах: если знание истинно, то оно будет доказано и принято всеми, даже сомневавшимися или не верившими раньше. Но классическая наука давно осталась в прошлом, а современная наука предлагает неспециалистам принять на веру свои тезисы и выводы, потому что не может доказать их неспециалисту, доказать так, чтобы понятно было всем.

Приведенная в начале статьи и столь важная в эпоху Просвещения (и позже) мысль о том, что каждый человек в состоянии судить обо всем от политики до медицины или погоды, в современной ситуации выглядит нереализуемой. Сейчас мы все чаще имеем дело с ситуацией, когда то самое желание «судить обо всем» скорее приносит вред: высказывание истинных или хотя бы правдоподобных суждений «обо всем» требует такого уровня знаний и интеллектуальных навыков, которыми современный человек не может владеть «везде». А демократическая уверенность в этом своем праве и в этой своей возможности остается и активно культивируется - и мы получаем в том числе и лженауку, помимо прочих ошибочных представлений и идей.

Возможно, спасти могли бы внешние источники информации: смартфон, который всегда с тобой и позволяет получить доступ к любой информации, и внешний жесткий диск или Интернет, который, если верить трансгуманистам, можно будет соединять напрямую с мозгом через ней-роинтерфейс. Но проблема состоит в том, что одной информации недостаточно - нужны интеллектуальные навыки и устойчивые знания, с которым и наше мышление уже работало, которые уже осмыслило, потому что без этой работы и без этого осмысления навыки не формируются. Многозна-ние уму не научает - но и ум без знаний всего лишь сырой материал, нуждающийся в длительном доведении до ума.

И здесь, пожалуй, нужно вспомнить о другом аспекте критического мышления - о том самом рефлексивном компоненте, позволяющем анализировать не только поступающую извне информацию, но и собственное мышление - его ход и его основания. И, если понимать критическое мышление в расширительном смысле как выбор и реализацию наилучшей стратегии для достижения цели (в данном случае познавательной), то нужно признать, что оно же побуждает человека перепроверять не только чужие идеи и утверждения, но и собственные знания, расширять и углублять их, осознавая, что никто не застрахован от заблуждений, в том числе и сам критически мыслящий человек. При таком подходе стремление к расширению и уточнению собственных знаний, на основании которых выносятся

суждения, оказывается атрибутом критического мышления в той же степени, что и стремление оценивать любую поступающую извне информацию. А с этим оказывается связана способность различать ситуации и вопросы, в которых и по которым человек может или не может (а значит, с точки зрения критического мышления, должен или не должен) высказывать обоснованные суждения.

В итоге озвученная в начале статьи проблема ограниченной применимости критического мышления на поверку оказывается проблемой современной ситуации постмодерна. Современный постмодернистский мир провозглашает способность и право каждого (независимо ни от каких его характеристик и свойств) судить обо всем и высказывать свои суждения, не акцентируясь на том, как и на каком основании эти суждения были сформированы, уравнивая суждения любых субъектов. Стирая границы между истиной и мнением, доводя идею относительности истины до абсурда, такой подход концентрируется на борьбе за свободу высказывания мнения, но исключает из рассмотрения процесс формирования и аргументации этого мнения. Сам факт наличия какого бы то ни было мнения уже трактуется как положительный, а внутренняя работа мышления по его формированию перестает играть важную (а иногда кажется, что и вообще любую) роль при его рассмотрении. Как современная отечественная система общего образования, поощряющая и даже требующая от школьника высказывать и защищать собственное мнение по разным вопросам, но мало внимания уделяющая тому, чтобы научить это мнение осознанно и рационально формировать и пересматривать (кажется, рассчитывая, что это умение сформируется как-то само). При таком подходе в критическом мышлении гипертрофируется компонент, связанный с сомнением в имеющихся идеях, представлениях, концепциях, и почти устраняется компонент, связанный с рефлексией, оценкой собственных знаний и возможностей, стремлением к их проверке и расширению. А это приводит к превращению критического мышления в свою противоположность, а современное сверхлиберальное общество - в общество «молчаливого большинства» либо перманентного бунта.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: cyberleninka.ru

Комментарии: