Переходное звено, которое затянулось

Фраза Конрада Лоренца звучит как провокация: «Пресловутое недостающее звено между обезьяной и цивилизованным человеком — это как раз мы» . Мы привыкли искать предка — ту самую плавную переходную форму, которая объяснила бы наш подъем на вершину эволюции. Но Лоренц предлагает взглянуть в зеркало. И то, что мы там видим, с точки зрения нейробиологии, этологии и экспериментальной психологии, — вовсе не венец творения, а существо, застрявшее в незавершённом переходе. Хуже того, это существо, вооружённое технологиями, к которым его древний мозг не готов.

Эксперимент №1: Зеркальное отражение сознания

Одним из ключевых тестов на наличие самосознания — этого маркера «настоящего человека» — является «тест с меткой» (mirror self-recognition test), разработанный Гордоном Гэллапом. Исследователь под наркозом наносил на морду шимпанзе пятно красной краски, а затем предлагал животному зеркало. Шимпанзе, придя в себя, трогали окрашенные участки, рассматривали пальцы и пытались счистить пятно. Вывод был однозначен: они узнают себя .

Но что показали дальнейшие эксперименты? Из более чем двух десятков видов обезьян тест прошли только крупные человекообразные — шимпанзе, гориллы, орангутаны. Макаки — наши дальние, но всё же родственники — видят в зеркале не себя, а чужака, которого нужно атаковать или игнорировать .

А где же в этой иерархии человек? Ребёнок начинает узнавать себя в зеркале лишь в возрасте 12-18 месяцев . Полтора года — вот дистанция, отделяющая нас от автоматизма «я есть я». Более того, эксперименты Франса де Ваала с капуцинами показали, что эти обезьяны находятся в промежуточной стадии развития сознания: они уже понимают, что отражение — это не обычный чужак, но ещё не осознают, что это «я» . Лоренц бы сказал: мы застряли где-то между капуцином, который чует неладное, и взрослым человеком, который рефлексирует.

Эксперимент №2: Агрессия и «тормоза» совести

Самое страшное оружие человека — это не атомная бомба, а отсутствие у него врождённого «тормоза» на убийство себе подобного. Лоренц, наблюдая за животными, обнаружил поразительный механизм: виды, которые эволюционно вооружены (волки с их мощными челюстями, вороны с острыми клювами), обладают и мощнейшим ингибитором насилия (VIM — Violence Inhibition Mechanism) . Волк, который может одним укусом вспороть сородичу вену, останавливается в момент, когда побеждённый подставляет ему горло. Это ритуал. Это запрет.

В подтверждение этого тезиса исследователи проводили эксперименты с электрической стимуляцией гипоталамуса у кошек. Стимуляция бокового гипоталамуса вызывала у кошки реакцию хищника — убийство крысы. А вот стимуляция вентромедиального гипоталамуса запускала ярость, направленную на другую кошку — внутривидовую агрессию. Нейробиологически это разные программы .

Проблема человека в том, что он не волк и не ворон. У него нет мощных клыков или когтей, эволюционно не требующих жесткого тормоза. Но он изобрёл винтовку и дрон. Как писал Лоренц, придёт день, и два враждующих лагеря окажутся перед угрозой взаимного уничтожения, и судьба человечества будет зависеть от того, последуем ли мы примеру волков (которые тормозят агрессию) или горлиц (которые забивают друг друга до смерти, ибо не имеют оружия) .

Эксперимент №3: Крысы, изоляция и происхождение зла

Но почему одни люди убивают, а другие — нет? Ответ дают эксперименты на крысах, проводимые в Институте цитологии и генетики СО РАН. Учёные вывели две линии серых крыс: «агрессивные» (злые по отношению к человеку) и «ручные» (толерантные). Оказалось, что отбор по признаку агрессии к человеку радикально меняет внутривидовое поведение. «Ручные» крысы демонстрировали существенное ослабление межсамцовой агрессии, тогда как «агрессивные» вели себя как дикие звери .

Более того, эксперименты с социальной изоляцией на крысах показали пугающие результаты. Животных, выращенных в изоляции с 21-го по 93-й день, тестировали в ситуации «чужак-резидент». У изолированных крыс наблюдался повышенный уровень агрессии по сравнению с животными, выросшими в группе. Когда же им вводили астрессин (антагонист рецепторов кортиколиберина, блокирующий стресс), тревожно-фобическое состояние снималось, а агрессия... растормаживалась ещё больше .

Проекция на человека здесь прямая: социальная изоляция (онлайн, одиночество в толпе, распад традиционных связей) является питательной средой для дегуманизации. Человек, лишённый эмпатийных ритуалов, превращается в ту самую «агрессивную крысу», которая не видит в сородиче «своего».

Политическая реальность: От Гитлера до ZOOM

Как эти эксперименты отражаются в политических событиях XX и XXI века?

1. Феномен «дегуманизации» (Псевдовидообразование)

Этолог Иренеус Эйбл-Эйбесфельдт, развивая идеи Лоренца, ввёл понятие псевдовидообразования. Это механизм, при котором с помощью пропаганды представители другой нации или партии перестают восприниматься как люди. Они становятся «тараканами», «укропами», «ватниками», «колорадами». Когда срабатывает этот культурный механизм, врождённый ингибитор насилия отключается . Именно это происходило в Руанде перед геноцидом (тутси называли «тараканами»), в нацистской Германии и происходит сегодня в любой горячей точке.

2. Статистика стрельбы на войне

Исследования армий США (бригадный генерал С.Л.А. Маршалл) показали шокирующий факт: во Второй мировой войне лишь 15-20% солдат стреляли в противника. Остальные либо не стреляли вовсе, либо стреляли в воздух. После Геттисберга нашли 27 тысяч брошенных винтовок, 90% из которых были заряжены . Солдаты имитировали бой, но не могли убить. Человек НЕ рожден убийцей. Однако к войне во Вьетнаме благодаря методикам «обусловливания» (стрельба по силуэтным мишеням, а не по кругам) этот показатель подняли до 90%. Мы научились ломать врождённый запрет. Мы перепрограммировали переходное звено в сторону зверя.

3. Этология митингов и «анонимной стаи»

Лоренц описывал феномен «анонимной стаи»: когда индивид растворяется в толпе, его личная ответственность исчезает, а агрессия многократно усиливается . Современные политические технологии (от штурмов Капитолия до погромов) используют это безотказно. Человек в балаклаве и с телефоном перестаёт быть «собой». Он — переходное звено между разумным гражданином и животным, ведомым инстинктом стаи.

Итог: Тревожное равновесие

Конрад Лоренц через призму этологии, нейробиологии (работы Блэра о VIM ) и зоопсихологии утверждает: мы — опасный, нестабильный эксперимент эволюции. Мы находимся между:

· Животным, у которого инстинкт и среда находятся в равновесии, а убийство сородича заблокировано гормонально.

· «Настоящим человеком», который научился бы управлять своей лимбической системой и не отключать эмпатию по команде политтехнолога.

Эксперименты с зеркалом говорят нам, что самосознание хрупко. Эксперименты с агрессией у крыс говорят, что жестокость можно культивировать селекцией (социальной или биологической). Данные о войнах говорят, что мы не хотим убивать, но нас можно научить.

Пока мы остаёмся переходным звеном, которое в зеркале видит своё незавершённое, обезьянье отражение и ужасается тому, на что способно. Исход этой промежуточной стадии зависит от того, какой путь выберет общество: путь ритуализации и сдерживания (как у волков) или путь дегуманизации и тотальной войны (как у горлиц Лоренца). Третьего не дано.

«Придёт день, когда два враждующих лагеря окажутся лицом к лицу перед опасностью взаимного уничтожения. Как мы поведём себя — подобно горлицам или подобно волкам?» — Конрад Лоренц, «Так называемое зло» .

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: