КАТАСТРОФА РОЖДЕНИЯ

(глава из книги)

Потерянный рай

Девять месяцев человек существует в условиях, которые можно назвать идеальными не в этическом, а в техническом смысле. Внутриутробная среда держит постоянную температуру в 37 градусов. Питание поступает непрерывно через плаценту, без необходимости искать. Чувство защищённости абсолютно. Амниотическая жидкость гасит механические удары, стенки матки отделяют плод от внешнего мира, материнская иммунная система предохраняет от инфекций. Звуки доходят приглушёнными, свет не проникает вовсе.

Ключевое свойство этого состояния — полное отсутствие усилия. Плод не должен напрягаться, чтобы получать необходимое. Нет голода, потому что нет перерыва в питании. Нет страха, потому что нет угрозы. Нет одиночества, потому что нет отделённости от матери. Организм матери и организм плода работают как единая система, где всё, что требуется малой части, автоматически обеспечивается целым.

Это описание рая? Нет, состояния, в котором расхождение между ожиданием организма и реальностью минимально. Скорее наоборот. «Рай», как его рисуют религии, и «коммунизм», как его воображают левые, — метафоры внутриутробного состояния, спроецированные на коллективное будущее. Обещание вернуть утраченное при рождении — только уже не для отдельного плода, а для всего человечества. Царство Божие и бесклассовое общество устроены по той же схеме, что внутриутробное существование: нет нужды, труда, конфликта и даже смерти. Всё необходимое даётся само собой, гармония обеспечена устройством самого мира.

Рождение с физиологической точки зрения — катастрофа. Температура среды падает с 37 до 20–25 градусов; для взрослого это ощущалось бы как падение в ледяную воду. Лёгкие, девять месяцев покоившиеся в жидкости, должны мгновенно раскрыться и начать втягивать воздух — вещество принципиально иной плотности. Первый вдох требует усилия впятеро большего, чем обычное дыхание; младенцы кричат не от боли, а от чудовищного напряжения. Пуповину перерезают, и непрерывный поток питания обрывается. Яркий свет бьёт в глаза, не защищённые ещё веками, после девяти месяцев полутьмы. Звуки обрушиваются без амортизации водной среды: голоса, лязг инструментов, гудение аппаратуры.

Физический шок, каким бы он ни был, всё же не главное. Главное — разрыв между двумя состояниями существования. Симбиоз с матерью прекращается. Впервые возникает граница между организмом и средой. Впервые появляется нужда: голод как отсутствие автоматического питания, холод как реальная угроза, одиночество как потеря физического контакта. Мир становится чуждым, внешним, непредсказуемым. Выживание впервые требует собственного действия, которое никто не совершит вместо тебя.

Рождение не просто «стресс», который переживается и забывается, как испуг или неудачный день. Это первый и самый глубокий опыт того, что реальность способна полностью, катастрофически расходиться с тем, «как должно быть». Опыт этот оказывается учредительным — он не исчезает из памяти, он сам становится её структурой, точкой отсчёта, относительно которой человек оценивает события начинающейся жизни.

Первая ошибка предсказания в нашей жизни

Очевидное возражение: новорожденный ничего сознательно не помнит. Никто из нас не может вызвать в памяти момент рождения, реконструировать его как событие. Как же то, что не сохранилось в памяти, может влиять на всю последующую жизнь? Ответ даёт современная нейробиология, меняя смысл понятия «памяти».

Мозг плода активен задолго до рождения. Примерно к 28-й неделе беременности фиксируются устойчивые реакции на звуки: плод реагирует на голос матери. К 32-й неделе появляются реакции на свет. Если направить яркий источник света на живот беременной, плод отворачивается. Меняется и вкус амниотической жидкости в зависимости от того, что ест мать, и плод реагирует на эти изменения — заглатывает жидкость активнее, если вкус «приятен». Следовательно, сенсорные системы уже работают, обрабатывают информацию, формируют предпочтения.

Нейронные связи выстраиваются с огромной скоростью. В пиковые периоды внутриутробного развития образуется примерно 250 тысяч нейронов в минуту. Нейроны мигрируют в нужные области мозга, выпускают аксоны и дендриты, выстраивают синапсы. Конфигурация этих связей зависит от того, какие сигналы поступают извне. Мозг учится ещё в утробе, и все последующие нейросети будут надстройками над этой первичной сетью.

Новорождённые узнают голос матери и предпочитают его всем остальным. Если беременная женщина регулярно слушала определённую мелодию, младенец успокаивается, услышав её вновь. Груднички в первые дни жизни различают фонемы родного языка лучше, чем фонемы чужих языков: языковая среда воспринималась и обрабатывалась ещё до рождения. Обучение — то есть формирование нейронных паттернов на основе сенсорного опыта — происходит задолго до того, как ребёнок выходит в мир.

Современная теория предиктивного кодирования своеобразно объясняет работу психики. Мозг — не пассивный приёмник информации, регистрирующий сигналы и реагирующий на них. Мозг — машина прогнозирования: активная система, опережающая реальность.

Работает это так. Мозг постоянно строит внутренние модели мира — представления о том, каким он должен быть, что произойдёт в следующий момент. Когда поступает новый сигнал, мозг сравнивает его с предсказанием. Если сигнал совпадает, можно продолжать действовать. Если расходится, возникает ошибка предсказания. Это сигнал тревоги, требование обновить модель мира или изменить поведение.

Вся активность мозга, согласно теории предиктивного кодирования, направлена на то, чтобы свести ошибки предсказания к минимуму. Мозг либо обновляет внутреннюю модель, чтобы она лучше соответствовала реальности, либо инициирует действие по изменению реальности в соответствии с моделью. Эти два процесса — две стороны одного и того же. Мы постоянно пытаемся либо понять мир, либо переделать его.

Первая предиктивная модель формируется на основе внутриутробного опыта. Она не формулируется словами, не существует как явный образ или воспоминание. Но она действует. Записанная в архитектуре нейронных связей, она утверждает: мир стабилен, температура постоянна, питание непрерывно, опасности нет, усилия не требуются. Всё необходимое обеспечивается само собой.

Рождение — масштабное опровержение базовой модели. Ошибка предсказания такого калибра, что простым обновлением модели не обойтись: изменилось всё одновременно — температура, способ питания, характер среды, наличие контакта, степень защищённости. Слишком много параметров рухнуло в один момент. Модель оказалась полностью несовместимой с новой реальностью.

Обновление модели всегда происходит локально: корректируется тот параметр, который дал ошибку, остальные остаются нетронутыми. Так работает предиктивная машина в норме — точечная подстройка, а не полная перезапись. Первая же модель бытия не обновлялась никогда, ибо существовала до первой ошибки, то есть до рождения, не прошла ни одного цикла коррекции. Первая модель не стирается и не вытесняется более точной. Она становится фундаментом, исходной точкой, относительно которой оценивается всё последующее. Мы не помним утробу сознательно, не можем её описать. Но наш мозг откалиброван относительно неё. Внутриутробная модель мира — нулевая точка, от которой отсчитывается всё остальное.

Удобная аналогия — операционная система компьютера. Прикладные программы не «видят» её код, работают с ней через интерфейсы, не имея к нему прямого доступа. Тем не менее они полностью от неё зависят: если операционная система задаёт определённые правила работы с памятью и файлами, все приложения вынуждены этим правилам следовать.

Каждая версия модели держится до следующей значимой ошибки предсказания — до момента, когда реальность расходится с ожиданием настолько, что точечной коррекцией не обойтись. Тогда версия 1.1 становится версией 1.2. Но все эти версии — надстройки над одним и тем же фундаментом 1.0. Патчи меняют поведение системы, ядро не переписывают.

Психология накопила достаточно наблюдений, чтобы назвать главные точки этих обновлений. Фрейд описал их как стадии — оральную, анальную, фаллическую, — и в рамках предиктивной логики это деление приобретает неожиданное применение: тело вызывает у ребёнка первые серьёзные ошибки предсказания. Отлучение от груди: питание, которое всегда было тёплым и немедленным, вдруг исчезает. Модель 1.0 даёт сбой, система обновляется до 1.1. Приучение к горшку: оказывается, собственное тело не полностью в твоей власти, общество предъявляет к нему требования. Запускается версия 1.2.

Эриксон добавил к этому общественное измерение: первый день в детском саду, школа, подростковый кризис — каждый из этих переходов есть момент, когда действующая версия модели перестаёт справляться с реальностью. Боулби показал, что разлучение с матерью даже на короткое время для младенца — не просто неудобство, а крушение базового предсказания. Система экстренно перезаписывает этот параметр. Каждая такая точка бифуркации в нашей жизни — момент, когда мир перестаёт вести себя так, как модель предписывала ему вести себя.

Русская физиологическая школа нашла для этого механизма точное слово. Сеченов доказывал, что мозг не просто реагирует на раздражители, а активно тормозит одни реакции, пропуская другие. Старые паттерны не исчезают — они подавляются. Пласт жизни не стирается, уходит под следующий.

Ухтомский пошёл дальше и ввёл понятие доминанты — устойчивого очага возбуждения, который притягивает к себе всю остальную нервную активность и переформатирует под себя поступающие стимулы. разумеется, механизм у Ухтомского иной, чем в теории предиктивного кодирования. Но функциональный результат описан схожим образом — господствующий паттерн не вытесняется новыми раздражителями, а ассимилирует их. Если считать эти два описания взаимодополняющими — одно задаёт вероятностную архитектуру ожиданий, другое объясняет устойчивость активационных приоритетов, — то внутриутробная конфигурация выступает как кандидат на роль первой и наиболее укоренённой доминанты: она сформировалась раньше всех остальных, в период максимальной нейропластичности, и любой последующий опыт встречает уже организованное поле.

Человек, переживший сильный стресс, начинает буквально видеть мир через его призму — доминанта фильтрует реальность. Версия 1.1 не заменяет версию 1.0, она становится новой доминантой поверх старой, пока следующий стресс не запустит очередное обновление.

Вечный зазор между идеальной моделью и реальностью

Из сказанного следует вывод, который определяет понимание психики и, как станет ясно дальше, социальной истории.

После рождения базовая модель — та, что утверждает: мир безопасен, стабилен, насыщен, не требует усилий — никогда не совпадает с реальностью. Внешний мир отныне содержит неопределённость, нехватку и угрозу, и всегда требует того или иного действия, хотя бы даже в форме бездействия. Питание не поступает само, его нужно добывать, температура колеблется, защита не абсолютна. Чтобы выжить, нужно двигаться, искать, сопротивляться.

Пока существует внешний мир, он будет неопределённым и требующим усилий. Зазор между первичным неявным ожиданием — мир таков, что усилия излишни — и актуальным опытом — мир таков, что без усилий не выжить — неустраним. Вернуться в утробу невозможно, а изменить базовую модель, записанную в самой архитектуре мозга в период максимальной нейропластичности, тоже невозможно. Новые этажи жизни надстраиваются поверх фундамента. Никакой психотерапевт не способен добраться в нижние слои психики, распутать нейросети до первых узоров.

Любая модификация первичной модели порождает её версию, которая становится господствующей и предсказывающей, но предсказания работают лишь до первой ошибки. Именно поэтому перемены для нас всегда стресс.

Зазор создаёт непрекращающееся напряжение. Притом не патологическое, а неотъемлемое: оно не признак болезни или травмы, а условие существования. Напряжение это есть разница между предсказанием и реальностью, между «как должно быть» и «как есть». Пока разница существует, существует и напряжение. А разница существует всегда.

Без этого напряжения нет мотивации к действию. Полное совпадение модели и реальности — это термодинамическое равновесие, а для живого организма оно означает смерть. Организм, у которого ожидания идеально совпадают с реальностью, не имел бы оснований для действия: нет рассогласования — нет сигнала к движению, поиску, изменению. Нулевая ошибка предсказания — это, по существу, нулевая мотивация. С этой точки зрения постоянный зазор — не несчастье, от которого нужно избавляться, а структурное условие того, что живое существо вообще что-либо делает. Работа возможна только там, где есть рассогласование.

Впрочем, напряжение не может длиться бесконечно. Оно требует разрядки. Организм в состоянии постоянного высокого напряжения разрушается: истощается кора надпочечников, повреждаются нейроны, страдает иммунная система. Напряжение должно сбрасываться.

Разрядка возможна только через действие, понимаемое широко. Это может быть физическое поведение, но также когнитивная перестройка или изменение интерпретации происходящего. Любое действие, снижающее ошибку предсказания, делающее мир хотя бы немного более похожим на то, чем он «должен быть» согласно базовой модели. Действие, увеличивающее предсказуемость и контроль над обстоятельствами.

Вот краткая формула фундаментальной динамики человеческого существования:

утрата пассивного контроля (рождение) ? постоянное напряжение (зазор между моделью и реальностью) ? стремление к активному контролю (действие, направленное на минимизацию зазора).

Это стремление к активному контролю над обстоятельствами существования мы и называем в этой книге волей к власти. Понятие оправдано концептуально, однако здесь мы вступаем на территорию, где у читателя срабатывают негативные философские ассоциации. Это требует осторожности в понимании.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: vk.com

Комментарии: