При взгляде на культуру интуитивной кажется модель сложной сети с узлами и связями: графовая модель, ризома

При взгляде на культуру интуитивной кажется модель сложной сети с узлами и связями: графовая модель, ризома. Делёз и Гватари в «Тысяче плато» противопоставляли ризому древовидной (arborescent) модели знания. Но что, если и ризома не так уж хороша как модель?

На самом деле, лучшая модель для изображения культуры – это не ризома, а другая живая сеть. Ризома – грибница, и это отличная метафора для культуры, она так похожа, она тоже живая, в ней тоже сложно найти единый центр, но есть метафора лучше. Лучшая модель культуры - это нейронная сеть, и это очень забавно, потому что глобальная нейронная сеть мозга человека – это, по сути, элементарная единица культуры. Получается, культура в своей структуре повторяет устройство элементарных единиц, которые эту культуру и формируют?

Препятствие в восприятии культуры такой, какая она есть, заключается в том, что восприятие культуры – это восприятие культуры в голове определенного человека. Есть только определенный человек и то, что он видит, его личный опыт взаимодействия с культурой, его личная графовая модель культуры с весом узлов и структурой связей узлов друг с другом. И еще есть то, как эта графовая модель (которой, на самом деле, является весь человек целиком) взаимодействует с другими людьми: то, что она производит, какие сообщения, как она встраивает новые сообщения в себя. Получается, есть графовая/ризоматическая модель культуры в целом - которая является иллюзией - и есть графовая/ризоматическая модель восприятия культуры в голове определенного человека?

Очевидный, но незаметный ответ состоит в том, что это не реальные связи в культуре существуют, это именно сам человек ощущает связи и ассоциации между произведениями, ПОТОМУ ЧТО ОНИ БУКВАЛЬНО ФИЗИЧЕСКИ ЕСТЬ В ЕГО МОЗГУ. Человек ощущает ризоматическую модель, потому что это то, как работает его мышление, как работают и устроены нейронные сети в его мозгу. Человек проецирует модель, возникающую из особенностей устройства его восприятия на культуру и мир в целом. То, что мы видим культуру как систему точек, связанных с друг с другом связями, - это просто буквально тень на стене, тень от устройства нашего собственного мозга. Графовая/ризоматическая модель - это не модель культуры. Это модель того, что строит модель культуры в голове человека и своим устройством искажает то, что должна изображать.

Из этого же и берется ощущения связанности всего со всем в мире, что мир пронизан переплетенной сетью, «Плетением Магии». В реальности же даже условные «объективные» исторические связи преемственности и влияния между произведениями будет возможно найти только из-за того, что преемственность и влияние воплощалось через ассоциативную машинерию нейронных связей конкретных людей. И эти «объективные» связи будут отличаться от выстроенных личным уникальным опытом конкретного человека ассоциаций-ощущений. Никаких реальных связей вне человека не существует.

Само «устройство головы» человека является препятствием и искажением, которое проецируется на все, что человек видит. И в вопросе культуры это видно особенно ярко в той самой ризоматической модели. Проблема в том, что культура не существует как объект, ее нельзя разглядеть буквально, из-за этого так сложно увидеть искажение, понять, что мы видим в окуляр микроскопа не препарат, на который смотрим, а устройство самого микроскопа.

Да и препарата как такового почти что и нет, вернее, нам сложно ухватить его своим разумом, он слишком сложен для нашего восприятия, мало того, что мешает искажение устройством нашего мышления. Культурный код – это модель сложнейшей системы закономерностей, и сложность здесь парадоксальная. Ведь элементарными физически существующими акторами этой системы являются однотипные и одновременно с эти абсолютно уникальные сложнейшие единицы – люди. При этом эти самые люди – это мы сами и есть. Мы как будто смотрим на черную кошку с квантовыми свойствами в темной комнате, которая находится у нас на затылке, сквозь солнцезащитные очки.

Система из людей совсем не обязательно должна работать как мышление одного человека. Мы часто видим в проблемах структур личную ответственность каких-то людей. Например, если что-то плохо работает в государственной структуре или общественном институте, то мы чаще всего обвиняем в проблеме конкретного человека, который принимает решение: он – «плохой», поэтому и система плохо работает. Но на самом деле это только часть правды. Потому что, может быть, в другой системе, которая работает лучше, люди не сильно лучше и не так уж сильно отличаются от людей в первой системе. Просто там у системы другая архитектура. И за счет этого система работает по-другому, даже при условии того, что руководят процессом и участвуют в нем такие же люди.

Если дом разваливается, то проблема чаще всего состоит не в том, что глина, из которой сделаны кирпичи, плохого качества, а в том, что дом спроектировали неправильно. В «хорошей» системе из «плохих» элементов можно сделать достаточно прочную структуру, которая будет хорошо функционировать. Ты можешь сделать из цельного прочного дерева такую конструкцию, которая все равно будет быстро разваливаться, потому что какие-то узлы в устройстве будут перегружены. И также ты можешь, используя дешевую дсп, правильно распределить нагрузку и правильно расположить узлы в структуре так, что получится прочная конструкция.

Так каково устройство систем, как может быть эффективной система из неэффективных элементов? И как выглядит культура вне контекста отбрасываемой устройством восприятия и мозга тени?

Культура вне контекста «тени» состоит в обмене сообщениями между людьми и влиянии этого обмена на то, что они делают. Никаких связей в культуре нет. Есть самовоспроизводящиеся процессы, распространяющиеся в живых структурах – нейронных сетях - через системы зашифрованных воздействий и системы их декодирования. Зависит в своем строении культура не только и не столько от представления людей о культуре (хотя и от этого тоже, - но не так, как это выглядит на первый взгляд и, в частности, выражается в идее о ризоме – об этом ниже), а от условий и устройства пространства, в котором происходит обмен сообщениями, - от того, как выстраивается «броуновское движение» общения людей друг с другом - от инфраструктуры, от институтов и иерархий.

Произведения не обладают прямым влиянием как излучением или гравитацией, они и не имеют прямых связей друг с другом, они циркулируют через инфраструктуру контактов людей друг с другом (поэтому, например, культура радикально изменилась после распространения соцсетей, - и мы еще не видим полностью насколько). В жизни культуры и в вопросе восприятия чужих сообщений, и в плане того, какие сообщения может производить человек, очень важным оказывается то, в каких условиях живет человек, откуда он получает и куда посылает свои сообщения. Огромное ограничение заключается даже не в том, что инфраструктура, институты и иерархии определяют отношение и возможность понимания (и в плане опыта, как основы для понимания, и в плане отношения не к тому, что говорится, а к тому, кто говорит). Важнее оказывается то, что те самые инфраструктура, иерархии и институты определяют саму возможность распространения информации. Тут, помимо прочего, можно вспомнить идею про то, что физическая реальная инфраструктура города, например, отражает не только его географию и историю, но и его политическое устройство – то, кто и за что отвечает (какие компании имеют контроль над какими частями системы). Так же и с культурой: то, как устроен и живет культурный код, отражает устройство мира людей во всех аспектах.

А культурный код отражает устройство самого человека и среды, в которой он живет. Буквально на уровне физического устройства мира и устройства и работы его тела, его особенностей: не только сетевой структуры мозга, но и того, что человек умеет видеть и слышать, например, и что он, например, передвигается без ограничений в двух измерениях, а не в трех, как дельфины или птицы (помимо прочего это определило и устройство его мозга тоже).

Влияет на культуру и представление людей о культуре тоже – та самая интуитивная модель ризомы - влияет на то, как отдельный человек действует, как он строит свое общение с другими и на то, каковым становится содержание его сообщений. Ризома может воплощаться буквально в устройстве культуры, а не только существовать как модель в голове, отображающая устройство этой головы – но только через способность людей превращать модели в своей голове в реальные структуры. Можно, например, сказать, что таким воплощением является Интернет.

Проблема в том, что в быту людям сложно иметь дело с чем-то ризоматическим - не хватает ресурсов «оперативной памяти», да и мышление – это одномерный, линейный поток. При этом структура «бустера» мышления – письменности - тоже не ризоматическая, она скорее каталожная, вложенная (потому что письменность тоже одномерная, потоковая, как и мышление). Поэтому и пользуются люди чаще системами каталогов, вложенных списков, а не графов и ризом. Вероятно, это было бы иначе, если бы язык был двумерным (интуитивность как разновидность автоматизма ведь зависит и от выработанных навыков, в том числе).

Культуру можно представить как ризому. Но не в контексте влияний, связей и ассоциаций – это модель восприятия человека, а не культуры. Ризоматичность культуры заключается в устройстве инфраструктуры обмена информацией между людьми. И уже в границах этой ризомы, ограниченная ее инфраструктурой, может реализовываться ризома ассоциаций и связей – через общение между людьми. Культура – это не ризома, это ризома внутри ризомы, втиснутая в линейную одномерность письменного текста, мышления и речи.

Что касается эффективности систем, то тут важнее не то, какими качествами обладают узлы системы – люди, а то, как устройство системы адаптировано к человеческому устройству (которое и выражается в качествах). Устойчивость и эффективность системы зависит от того, как в ней реализована система учета, предсказания и противостояния рискам, которые создаются устройством человека – от того, как система может компенсировать и предотвратить те последствия, которые создаются «слабостями» людей. А еще важна доступность взаимодействий друг с другом (эффективность коммуникации) для участников – узлов системы. Критические факторы – не «ум» и личные качества отдельных участников, а социализация, эмоциональный интеллект участников, связанная с этим естественная эффективность коммуникации, а также эффективность и равномерность коммуникации инфраструктурная, обеспеченная правилами и архитектурой системы. Все это работает как «смазка» системы: именно она позволяет «слабым» сообщениям находить резонанс, «неправильным» идеям — аудиторию, «шуму» — структуру. Без неё культура застывает в пустые или раковые формы.

Система, зависящая от личных качеств и ума отдельных участников – плохая система. Идея «важнее всего кадры» хороша только в том случае, если продуманую систему еще не успели создать и внедрить. Если эта идея остается актуальной спустя долгое время, то стратегия избрана неправильно. Интересно, что в истории коллективистская система сильно зависела от качеств участников, а индивидуалистская, кажется, наоборот (по итогу). Вероятно, даже в вопросе общего блага мотивация, построенная на личном благе, оказывается эффективнее. Обустройство общего блага даже только как средства для получения личного блага происходит успешнее, чем когда общее благо становится самоцелью. Вероятно, дело в самозамкнутости последней системы: условием построения общего блага становится желание строить общее благо. В первом случае альтруизм необязателен. Помимо прочего это может указывать на внутреннюю противоречивость, неустойчивость, непродуманность, примитивность осознанно альтруистичной системы: парадокс уже в том, чтобы быть альтруистом и одновременно требовать альтруизма от других – есть в этом какой-то глубокий подвох.

Тот же подвох проявляет себя в одном старом эксперименте. «Если взять много мышей и посадить их на плот из плексигласа, а плот поместить на воду, то ввиду того, что мыши не понимают риска, они перемещаются по плоту в хаотичном порядке, и эти беспорядочные движения будут ровно держать плот на плаву. Если же взять большой плот и посадить на него людей, он потонет в течение нескольких секунд, потому что они будут думать: плот наклоняется, нужно перебежать на другой край. И, естественно, все побегут на одну сторону. И плот переворачивается. Другими словами, осознание проблемы, попытки с ней справиться, её понимание — это и есть самая большая проблема.»

Всё это не просто отступление от темы. Вот этот подвох целенаправленности, с одной стороны, и возможность и эффективность чего-то как побочного продукта, а не цели, с другой, – это фундаментальное устройство жизни людей. Недаром говорят, что счастье, например, тоже возможно только как побочный продукт. И это фундаментальное свойство проявляется и в устройстве культуры.

«Гениальные» произведения или «великие» личности - не цель, а побочный продукт. И они не движущая сила культуры,. Движущая сила – система, структура возможностей для обмена, которая позволяет «слабым» сигналам находить резонанс и усиливаться. Культура - это не сумма «хороших» идей, а система, способная извлекать ценность из шума.

Вместо изучения «великих произведений» нужно изучать каналы, через которые они циркулируют и которые их производят. А для «улучшения» культуры не нужны «лучшие» люди или идеи - нужна архитектура, которая компенсирует когнитивные ограничения индивидов (предвзятости, ограниченную рациональность, эгоцентризм) и позволяет локальным взаимодействиям порождать глобальные эффекты. Нужно то, что Делез и Гваттари назвали полным телом без органов - телом без организации, без стратификации, без застывших функций, но не пустым и не излишне свободным.

Без инфраструктуры культура пуста: есть потенциал связей, но нет материальных путей для их реализации. Это как интернет без кабелей или соцсеть без пользователей. При избыточной свободе без дифференциации культура становится раковой: информационный шум, «фейковые новости», токсичные вирусные контенты, которые распространяются быстрее, чем проверяются. При слишком явной структуре (тело с органами) культура косневеет и теряет способность порождать новое. При правильной же плотности структуры культура полна: есть достаточно связей для непредсказуемых соединений, но есть и механизмы, которые позволяют этим соединениям «оседать» в новых формах (произведения, практики, институты), не застывая при этом в жёсткие иерархии.

«Плотность» здесь - качество инфраструктурных условий: скорость передачи, разнообразие каналов, возможность обратной связи, механизмы фильтрации без цензуры, наличие «узлов кристаллизации» (мест, где потоки могут временно замедляться и порождать формы). Когда эта плотность достигает критической точки — возникает «новое» как эмерджентное свойство, а не как волеизъявление автора. И талант в этом контексте – это позиция в инфраструктуре с высокой плотностью, где индивид становится точкой концентрации потоков, которые он сам не создаёт, но через которые проходит.

Источник: vk.com

Комментарии: