МАШИНЕРИЯ КУЛЬТУРЫ. ЧАСТЬ 5

Если сильно утрировать, произведения искусства - это чужие сообщения, чужие истории, которые люди излагают в виде огромных текстов, непонятно кому и зачем. Происхождение искусства разнородно: одни тексты возникают как способ общения с самим собой, своего рода рефлексия; другие - как способ развлечь собеседника историей. На этом уровне люди говорят сложным образом. Описанные механизмы создают многоуровневую систему мотивации. В каждом сообщении содержится многослойный смысл, отсылающий к фундаментальным нейронным сетям, сформировавшимся еще в детстве.

Вероятно, именно этим объясняется мысль о том, что изреченная мысль есть ложь. Исходная эмоция, порождающая любое высказывание, проходит через множество слоев интерпретаций, адаптаций поведения, множество блоков и фильтров. В итоге ни одна эмоция не выражается напрямую - разве что у ребенка, чья речь честна, буквально отражая внутреннее состояние. У взрослого человека происходит иначе.

Все эти трансформированные, прошедшие через множество слоев, изреченные мысли в определенный момент разными путями начинают превращаться в произведения. Мотивация здесь может быть различной. Некоторые произведения - скульптуры, картины - могли быть не полноценным общением с другими, а скорее обустройством мира через быть и религию. Даже внутри одного вида искусства может быть множество разных мотиваций, множество разных способов и путей формирования произведения. Все так же, как и в случае с разнообразием и разнородностью истоков происхождения языка.

Путей даже на уровне самого существования речи много. Но помимо речи, в мотивации, поведении и деятельности человека, в его мышлении и эмоциях есть множество других форм активности. В итоге получается огромная комбинация возможных мотивов, путей их реализации и способов высвобождения.

Весь этот конгломерат сообщений, которыми люди обмениваются друг с другом и с самими собой, создает систему представлений и систему порождения все новых сообщений, все новых видов общения (с другими людьми, с миром и с самими собой). И в этом вопросе общение с собой, с его разными видами и способами самоудовлетворения, представляет сложность. Это может разрастаться потому, что продолжается постоянное взаимное воздействие людей, появляются все новые формы и способы общения с другими и с собой. Могут даже появляться артефакты, которые по своей сути и не являются общением (это к вопросу о том, что у речи есть причины, но не цель).

Фрейд говорил о творчестве как о сублимации. Можно предположить, что дело скорее в социализации. Произведения появляются не столько тогда, когда человеку есть что сказать, сколько когда ему некому это сказать - когда его ближайшее окружение не способно воспринять ту информацию, которую он хочет передать. Но бывают и другие мотивы: потребность упорядочить мысли для себя, честолюбие, желание выплеснуть эмоции, которым нет места в повседневном общении, или попытка разобраться в собственной природе и что-то в ней изменить.

Отдельный вопрос: как появилась идея рассказывать истории, потом записывать их, потом делать огромными? Письменность появилась из торговли, но как люди додумались записывать истории? Вероятно, помимо прочего, это связано с желанием увековечить себя, преодолеть смерть. Или это нужно было для воспитания? А может быть, изначально это было связано с желанием произвести впечатления на соплеменников - рассказом об удачной охоте снискать уважение? Из позитивного отклика могла появиться идея выдумать историю, когда старая переставала работать, а ничего нового в реальности произойти не успело.

В конечном итоге появляется новый слой нейронных конструкций, связанный с рассказываемыми историями. Они встраиваются в соответствии с глубокими путями и предрасположенностями психики, созданными общением с реальными людьми, но создают собственный континуум и по-своему влияют на устройство психики в целом. Они становятся источником и причиной того, чтобы человек сам начал что-то транслировать.

Каждый человек, услышав историю, получает шанс стать рассказчиком, начать рассказывать, придумывать или просто пересказывать обычные истории для передачи новостей. Но некоторые начинают это делать более осознанно и масштабно.

Все произведения создают у людей новый слой интерпретаций, новые нейронные сети, новые виды сообщений. Эти сообщения могут быть связаны с оценкой и попытками упорядочить все это - так же, как появились мораль и религия для регламентации взаимодействия людей, для установления представлений о добре и зле. Таким образом возникли закон, государство, религии, касты, профессии. Теории и произведения искусства также в этом смысле являются, помимо прочего, попытками систематизации опыта и поиска ответа на загадки. А еще это и способ создания атмосферы - красоты, магии, встречи с невозможным, способ выражения эмоций, способ удовлетворения социальных потребностей. А иногда это просто случайный автоматизм.

Система оценки и систематизации применилась и к произведениям искусства. Появилось нечто подобное моральному кодексу для культуры: определение видов искусства, их истории, канонов, традиций и школ обучения, критериев того, что правильно делать. Эта система оценки - метасистема, метакультура. История культуры - это слой над культурой, так же как мораль - слой над поведением. Это попытки упорядочить, найти общий язык, на котором можно говорить об этом. В этой системе появился новый вид сообщений, которыми люди обмениваются.

Во всей этой системе, еще до появления оценок произведений, проявляется один и тот же феномен: какие-то сообщения оказываются более эффективными, какие-то менее. Существуют значимые люди и значимые сообщения. Произведения становятся видом значимых сообщений: они копируются, реплицируются, передаются другим через системы рекомендаций и социальные институты, выстроенные на основе специальных сообщений. Появляются каноны и устные предания.

Произведения, как и прежде, были сообщениями, хорошо понимаемыми или плохо понимаемыми, вызывающими или не вызывающими эмоциональный отклик, воспринимаемыми широко или узко. Одни произведения воздействовали, изменяли сформировавшиеся нейронные сети, удачно встраивались в существующие структуры, как ключ в замок. Другие этого не делали.

Усвоенное произведение создает почву для того, чтобы его читатель сам создал новое произведение. Человек, прочитавший что-то, транслирует определенные мысли другим, несущие отпечаток прочитанного.

Со временем каждый автор накапливает в своих нейронных сетях множество произведений других авторов. Эта совокупность, вместе с его остальной памятью становится почвой для его собственного произведения. Его личный опыт проходит через фильтр усвоенных произведений, порождая новое творение. Так возникают новые связи между произведениями - условные связи, отражающие механизм их создания.

История культуры анализирует эти связи, выявляя следы влияния одного произведения на другое. Это вторичный метаанализ, суждение о произведениях, следующий уровень, как мораль для культуры. История культуры - это анализ механизма создания сообщений, способа работы человека-излучателя, создающего новые сообщения и произведения. По следам этого механизма, по проявлениям влияния появляются идеи об устройстве культуры, формировании сетей произведений, появлении связей и пространств жанров.

История культуры как оценка произведений – это детективный анализ. По следам, отметинам выясняется механизм работы культуры. Представление о влиянии произведений - это описание механизма работы культуры. Люди сначала заметили последствия, описали механизм, и из этого механизма появилось само сообщение о том, что есть произведения более и менее влиятельные.

Идеи о пространствах, связях, пространствообразующих произведениях возникают из интерпретации следов, из наблюдения, как сообщения распространяются между людьми. Все эти идеи - интерпретация исходной системы простого обмена сообщениями. Есть люди, есть сообщения, люди обмениваются сообщениями. Из наблюдения этого процесса появляется интерпретация того, что такое культура и как она работает.

Произведение - как жемчужина, в которую собирается вся информация, весь контекст, а затем высвобождается заново. Идеи о противостоянии смыслов, диалектическом движении, о том, что каждая новая мысль выходит из плоскости предыдущих - все это берется из детективного наблюдения того, что происходит при обмене сообщениями.

Со стороны это выглядит как противоборство школ и традиций мышления. Это заражение идеями, разрастающееся как грибница. Сеть первоначально пустых точек, по которым разливаются идеи через систему сообщений. Эти закрашенные точки взаимодействуют, обмениваются сообщениями, и из этого возникает консенсус, представление.

При этом представление о культуре и ее устройстве как системе сообщений, которые делятся на те, которые передаются хорошо и передаются плохо, меняют другого или не меняют, это представление само тоже является сообщением, которое хорошо или плохо передается и понимается. Система становится сложнее, появляются институты оценки таких сообщений - научное знание со своими правилами и канонами. Это система сообщений и структур в людях, влияющих на другие системы сообщений, которые влияют на третьи системы сообщений.

Эти взаимодействующие центры выглядят как отдельные сущности, но на элементарном уровне есть просто взаимодействие людей и их сообщения. Поэтому Пуанкаре был прав, говоря, что научная истина - продукт консенсуса между авторитетами. Есть влиятельные люди - произведения искусства в виде людей, обменивающихся сообщениями, и статичные сообщения в виде книг, фильмов, существующих в обществе. Из точек притяжения - книг, требующих интерпретации, и интерпретаторов, обменивающихся сообщениями, - возникает консенсус о любой теме.

Место книг и физических носителей в том, что они обладают определенной стабильностью и постоянством. Все остальные сообщения постоянно мутируют; нет сообщений, воспроизводящихся из поколения в поколение неизменно.

Контекст, существующий в людях, меняется с поколением, поэтому восприятие книг тоже меняется. Но книга сокращает путь сообщения: остается только один интерпретатор с его интерпретацией, в то время как устное сообщение претерпевает мутации с каждой передачей. Письменность сокращает эти пути до одного, но, так как интерпретирующие структуры меняются с поколениями, меняется и интерпретация книг.

Есть произведения, хорошо понимаемые, вызывающие сильный эмоциональный отклик, но встраивающиеся отдельно или в череду других без особого структурного влияния. А есть произведения, которые неожиданно подходят под незаполненную лакуну в структуре, где собралось множество возможных течений и глубоких путей, ищущих выхода.

Заполнение этой лакуны создает целый спектр новых вариантов высвобождения одного или нескольких путей. Этот ключ, вставленный в скважину, открывает путь для появления нового типа сообщений. Эти сообщения начинают распространяться. Через структурное влияние произведение, заполнившее лакуну, становится источником новой структуры, новых изменений, которые не обязательно его повторяют, находятся в одном с ним пространстве или следуют его правилам.

Эти новые сообщения сами могут заполнять другие лакуны, порождая новые виды сообщений. Не обязательно это единое пространство с единым правилом, хотя может быть и таким. Структурно изменяющее произведение может стать источником либо сообщений, которые сами ничего не меняют, но распространяются и создают разнообразие - тогда возникает одно пространство с производными произведениями; либо еще более сильный вариант, когда это произведение создает структурно меняющие произведения, создающие новые пространства.

В культуре происходит наслоение смыслов. В истории культуры слои смыслов накладываются друг на друга, перекрывают, вытесняют друг друга. То же происходит в мышлении отдельного человека: идея формируется, рождается произведение, интерес угасает, структура закостеневает. Позже на это накладываются новые идеи, создающие новый смысл, который перекрывает старый. Старые надписи теряют свою значимость и сереют, расплываются, а новый отпечаток концентрирует внимание.

Это похоже на постепенное наслоение почвы: возникают новые рисунки: изначальная каменная структура с рисунком зарастает землей, земля чуть-чуть повторяет контуры, но события и условия создают свой узор; поверх - новый слой, учитывающий предыдущие, но порождающий собственный контекст.

Новое часто появляется в результате использования старых форм для новых целей. Из уже оформленных произведений, кусков культурного кода выдергиваются отдельные части и используются не по прямому назначению. В новом контексте они обретают неожиданные применения: старые формы закрывают новые потребности.

Из подручного материала строится что-то новое, функции меняются, старое назначение теряет смысл. Побочная деталь в части оказалась подходящей для новой задумки, и теперь она играет важную роль, а старое назначение теряет свой смысл.

Культурный код использует людей как временные сосуды для своего непрекращающегося эксперимента. Творческий акт - это не столько волеизъявление автора, сколько момент прорастания культурного кода через конкретного человека.

Автор выступает ретранслятором и комбинатором, через которого культурный код сталкивает унаследованные идеи, порождая новый узор. Этот узор может содержать латентные, неосознанные самим творцом возможности. Последующее прочтение другим человеком, в чьем сознании циркулирует иной набор культурных фрагментов, способно выявить и развить эти возможности.

Через конкретного современного человека культурный код может завершить работу, которую не завершил через своего предыдущего носителя. Один закладывает семя, другой взращивает скрытое в нем дерево. Авторское намерение - лишь один из факторов в этой цепи, и оно не обладает монополией на истину произведения.

При этом суть произведения рождается не только в авторском замысле и не только в интерпретации читателя. Свобода интерпретации не безгранична. Произведение подобно геному вида: оно содержит определенный набор генов - структур, тем, образов, ритмов, - которые задают границы его возможной эволюции. Читатель не может извлечь из текста то, что в нем принципиально не заложено.

Суть произведения рождается в зазоре между авторским импульсом и воспринимающим сознанием, но этот диалог происходит в строго очерченном автором поле. Культурный код использует людей как точки кристаллизации, и в моменты творчества мы становимся соавторами самих себя, достраивая не только чужие идеи, но и те незавершенные фрагменты реальности, что достались нам в наследство.

Талант – это способность быть идеальным проводником для работы, совершающейся поверх отдельных жизней.

Источник: vk.com

Комментарии: