Гражданское право не должно брезговать цифрой

Профессор-исследователь Digital IP, научный руководитель факультета права НИУ ВШЭ Антон Иванов, автор курса «Гражданское право и цифровизация» – о том, что цивилистике следует смелее осваивать новый технологический ландшафт.

На фоне регулярных перебоев с мобильным интернетом, блокировок популярных мессенджеров и других неурядиц нет-нет да задашься вопросом, а стоит ли вообще говорить о цифровизации? Не потерпела ли она окончательное фиаско? Я верю, что цифровизация, которая изначально была универсальным предприятием, все равно будет развиваться именно в этом качестве. Отсюда сопряжение основ гражданского права с реалиями цифровой среды остается актуальной задачей.

Частному праву чуть меньше 2,5 тысяч лет. В любых исторических и политических реалиях оно пробивалось как цветок через асфальт, так как именно гражданское право выражает свободу личности. Отношения между людьми, будь то общение, сделки, труд, досуг, уже сегодня в значительной мере осуществляются в цифровой форме. Кажется вполне естественным, что эти отношения будут регулироваться частным правом наравне с офлайновыми. Однако на деле мы имеем постоянно разрастающийся массив законов, регулирующих цифровую сферу, который все чаще выделяют чуть ли не в отдельную отрасль права, требующую кодификации.

На сегодня нормы, относимые к «цифровому праву», субъективны, разрознены и часто противоречат друг другу, так как исходят из разных принципов и позиций. Для того чтобы избежать старых отсылок, изобретают новые понятия. Например, «токен» как будто не имеет отношения к объектам гражданского права. А можно ли рассматривать в качестве объекта гражданского права криптовалюту? А есть ли у меня вещные права на цифровой объект?

Отчасти эта путаница связана с тем, что цифровое законодательство развивается под мощным влиянием англосаксонского права, действующего в странах-пионерах цифровых технологий, но не укорененного на российской почве.

Главная слабость «отраслевого» взгляда на цифровое право в том, что он некритически объединяет право частное и публичное. При этом публично-правовые нормы маскируются под частноправовые. Опасность здесь в том, что публичное право предполагает строгие процедурные правила, средства доказывания, выявления вины, ее формы. В гражданском праве часто это все необязательно, например, потому что работает презумпция вины.

Ввиду отсутствия четко прописанных составов правонарушений и сроков, обязанности можно формулировать произвольно. Иными словами, в публичном праве разрешено только то, что прямо предусмотрено, и властная сторона не может произвольно регламентировать те или иные процессы, а в частном праве разрешено все, что прямо не запрещено. Отсюда мимикрия публичного права под частное развязывает руки властной стороне правоотношений и ставит под угрозу права человека и гражданина.

К слову, часть вины здесь определенно лежит на конституционалистах. У Конституционного Суда пока только одно постановление по вопросам цифрового права – оно касается криптовалюты. А ведь по-хорошему КС должен был бы ясно высказаться, действуют в цифровом мире права и свободы гражданина или же там их можно несколько ограничить?

В России уже есть с пяток кодексов, объединяющих нормы частного и публичного права, и нельзя сказать, что эти правовые акты принесли особую пользу обществу. Та же судьба ждет и чаемый цифровой кодекс, коль скоро его начнут писать, не договорившись для начала об отраслевой природе данного акта. Законы, не поддержанные юридическим сообществом, в итоге попросту не применяются, «чахнут». В этой связи, быть может, разумнее было бы прежде, чем замахиваться на кодификацию, просто систематизировать уже существующие нормы, убрав дубли и противоречия?

Уже сегодня попытки скрестить частное право с публичным порождают множество проблем. Так, необычайную популярность обрел механизм самозапретов: на кредиты, на сделки с недвижимостью, азартные игры. Вроде бы все вполне разумно, человек нечто запретил сам себе на 12 месяцев. Но почему он не может передумать? Не ограничивает ли самозапрет его гражданскую правоспособность? А как быть с банком, до которого информация о самозапрете не дошла вовремя, и он все же выдал кредит? Должник может не возвращать деньги? И кто тогда компенсирует убытки кредитной организации?

Не меньше вопросов вызывает патерналистская практика блокировки онлайн-платежей, взятая на вооружение банковской системой. Когда в действие вступает «антиотмывочный» закон, ответственность с банка снимается, а что, если платеж просто опознается как подозрительный согласно внутренним правилам регулятора? Кто возместит человеку убытки, банк, заблокировавший платеж или ЦБ, составивший список подозрительных реквизитов? Может быть, разумнее было бы просто маркировать подозрительные номера, а не применять откровенно антирыночные меры?

Вымывание частноправовой составляющей из цифры проявляется и в настойчивом продвижении «цифрового рубля», то есть денег с намеренно усеченной функцией, и в «резиновом» регулировании маркетплейсов, позволяющем цифровым посредникам технично ускользать от норм, регулирующих сделки, договоры и отношения продавца с потребителем. В отсутствие четкого частноправового каркаса теряется смысл самых фундаментальных понятий.

Кажется, анонимность в интернете почти полностью исключена. Но если это так, почему мы так печемся о персональных данных? Строже с персональными данными обстоят дела только в Европе, но там, и анонимности в интернете не меньше. Может быть, логика в том, что скрывать себя можно от кого угодно, кроме государства? Но ведь у государства и государственных компаний тоже регулярно случаются утечки данных, за которые потом никто не несет ответственности.

Никто из цивилистов пока даже не пробовал подступиться к биометрической системе, понять, как соотносятся способы индивидуализации гражданина и юридического лица по ГК РФ и идентификация/аутентификация с точки зрения цифрового законодательства. А ведь проблема мошенников как раз связана с дефектами этих процедур!

Отдельная большая тема – ИИ, и все, что с ним связано. К сожалению, мы часто беремся регулировать явление, которое еще толком не сформировалось – как будто не для того, чтобы развивать технологию, а чтобы заранее ее угробить. Учитывая, что пока мы даже не в первой десятке по развитию ИИ, ограничения в этой области могут драматически сказаться в том числе на нашем научном потенциале. В сталинские годы генетику и кибернетику объявили служанками империализма, в итоге мы до сих пор не преодолели отставание в этой области. Сегодня нейросети – важный элемент новой индустриальной модели, игнорировать их означает стать аутсайдерами.

К проблеме ИИ примыкает и круг вопросов, связанных с цифровизацией субъектов гражданского права. Дипфейки, виртуальные цифровые лица, наконец, децентрализованные автономные организации (DAO) – что это с точки зрения юриста? Конечно, наша страна не признает тех же DAO, не так много релевантных примеров и в США, но что мешает рассмотреть всерьез эту новейшую юридическую фикцию?

Мы можем сколько угодно сетовать на то, что публичное право решает вопросы цифровой сферы недостаточно «красиво». Это не будет иметь смысла до тех пор, пока гражданское право «брезгует» цифровизацией. «Мы вот читаем Фридриха Савиньи об обязательственном праве, и там все так красиво! А в этом вашем законе об информации ничего красивого нет», - говорят мои коллеги. «Давайте не будем трогать наш Гражданский кодекс, вводя туда цифровые категории, ведь он такой совершенный», - просят они.

А я уверен, что мы должны как можно шире имплементировать цифру в ГК РФ. Сейчас там есть цифровые права и цифровые финансовые активы, но даже майнинг определен лишь с точки зрения налогового, а не гражданского законодательства. Если не «портить» ГК РФ он останется склепом, а отношения, которые он мог бы регулировать будут урегулированы в другом месте. Их просто изымут и отдадут специалистам по публичному праву, «цифровым юристам». Частным лицам от этого станет только хуже.

Эти вопросы — о том, как соотнести цифровую среду с базовыми принципами гражданского права — нельзя решить одной теорией. Здесь важна и практика: умение работать с новыми правовыми конструкциями, разбираться в противоречиях и видеть за ними систему.

Именно из этой логики появилась моя программа «Гражданское право и цифровизация 4.0». В ней я подробно разбираю, что мы вообще называем цифровизацией и какое место в этих процессах должно занимать гражданское право.

Полная запись открытой лекции доступна по ссылке.

А здесь можно записаться на курс: https://dipglobal.ru/program/grajdanskoe-pravo-i-cifrovizaciya-4.0-8

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: dipglobal.ru

Комментарии: