Богна Кониор — Экзистенциальные технологии

В советском издании «Суммы технологии» 1968 года польского фантаста и футуролога Станислава Лема предисловие описывает эту книгу как «широкое полотно, на котором рисуются картины возможного развития человеческой и нечеловеческой цивилизаций в крупных временных масштабах… исследуют пределы возможного с точки зрения наших современных представлений».

В этом тексте исследовательница цифровых медиа и кибернетики Богна Кониор создает основы восточноевропейской космотехники, основываясь на мысли и трудах Лема, его жизненном пути и его влияниях как в естественных, так и социальных науках. Кониор, отрицая линейное развитие будущего по заранее понятной траектории и политическую телеологию, утверждает, что «технология — это не просто утилитарность. Как экзистенциальный процесс, она меняет цивилизационную и эволюционную траекторию нашего вида» и занимается поиском теории, которая объяснила бы, «как технология порождает специфические вещи в мире и почему одни из них существуют, а другие — нет». Она прочерчивает две линии эволюции техники, разбитые по временным и концептуальным масштабам: антропоморфизирующие и экзистенциальные. Первые — это технологии, дестабилизирующие само понятие «человек», вмешиваясь в телесность, репродукцию и желание, переосмысливая самость как нечто искусственное и случайное. Они манипулируют познанием, воспроизводством и телесностью, бросая вызов нынешним представлениям о свободе, самости или субъектности — клонирование, чатботы, протезирование. Экзистенциальные технологии, в свою очередь, это не просто инструменты для того, чтобы относиться друг к другу хорошо или плохо, а процессы, «которые расшатывают основы того, как мы познаем мир и что в нем существует».

Экзистенциальные технологии не просто касаются онтологий, идентичностей и тел. В рамках мышления о технологии как об экзистенциальной задаче, концепция экзистенциальных технологий оперирует огромными временными масштабами и ускользает от привычных этических категорий. Вместо того чтобы двигать нас к «лучшему миру» в прямолинейном смысле, они порождают отчуждающие или турбулентные изменения на пределе нашего понимания. «Сумма технологии», полагает Богна, с её устойчивым интересом к теории эволюции и долгосрочному прогнозированию, становится убедительной линзой для осмысления этой идеи.

«Сумма технологии» даже для нашего современника является книгой с удивительно живым любопытством к миру и ингуманистическо-антифилософским запалом, который разительно контрастирует как с наивным прометеанизмом марксизма-гегельянства-левого акселерационизма, убеждённым в том, что мир со временем становится (или должен становиться) «лучше» и «свободнее», так и с политическим фатализмом, убеждённым, в свою очередь, что дальше будет «хуже» и «несвободнее». Лему эволюция предстает как адаптивный, хитрый, хаотичный и безразличный процесс. «Жизнь собирает себя случайным и приспособленческим образом; она не обращает внимания на наши благородные намерения или моральные притязания, — пишет Богна, — и точно так же, как формы жизни, технологии не просто «прогрессируют» к лучшим формам, но блуждают и мутируют». Мир сопротивляется нашим усилиям привязать его к нам, объяснить его нашими словами и языком. Мир подобен бурлящему жерлу вулкана, взъерошенной шерсти кошки, готовой к прыжку, бушующей пучине моря (которое тоже есть мир), потоку тока в проводах. Мир не объясним символическими структурами человека, и мы не можем предвидеть конкретные формы, которые примет или создаст технология, но, как пишет Богна, мы можем формулировать моральную ориентацию по отношению к тому, что неведомо и внечеловечно. Не отпрянуть от неизвестного, но продолжать упрямо прорываться к отчуждению, искусственности, неведомому и внечеловеческому, а также ко всему тому, что не лежит по ту сторону человеческих идеологий и моральных категорий. Лем предполагает, что прогресс науки и техники может зависеть от их отсоединения от человеческого понимания. Его гностическая машина в рамках создания теории сложных систем должна учитывать огромное количество параметров. «На выходе «гностического творца» мы получаем теорию, закодированную, скажем, в виде целой системы уравнений. Смогут ли люди как-либо подступиться к этим уравнениям?». Симуляция миров, основанных на положениях конкретных философий в рамках технологии фантоматики, может, гипотетически, быть одной из областей применения такой гностической машины.

Все отрывки из произведений Лема, цитируемые в данном эссе, приводятся по русскому переводу Ф. Широкова в издании «Суммы технологии» АСТ 2018 года. Исходя из того, что из подраздела «Конструирование трансценденций» (глава 7) по цензурным соображениям в 1968 году был изъят фрагмент, который был восстановлен в изданиях монографии начиная с 1996 года, становится не очень понятным, почему в русском переводе «Суммы» то недостаёт отдельных абзацев текста, то целых частей глав. Недосмотр? Халатность издательства АСТ? Ещё одна загадка ускоряющегося потока истории…

Однако же издание 1968 года обладает интересным послесловием Б. В. Бирюкова, и переводчика Лема Ф. В. Широкова под названием «О «Сумме технологии», об эволюции, о человеке и роботах, о науке... (Опыт оценки)», где авторы комментируют некоторые теоретико-практические положения книги. Советские комментаторы жестко противостоят эпигенезу и витализму («сегодня эпигенез и витализм также неприемлемы!»), и технологическому алармизму комментируя четвёртую главу книги об интеллектронике («искусственных людей не будет, потому что это не нужно. Не будет и «бунта» мыслящих машин против человека»). Лем в разрезе конца шестидесятых предстаёт противником априорного ограничения возможностей кибернетических машин, противостоя ожиданию озарения, которое открыло бы нам «правильное определение», а вместе с ним и «завершённую конструкцию» (т. е. Теологии). Три стратегии развития интеллектов — где человеческий превосходит машинный, человеческий контролирует машинный и машинный превосходит человеческий — для Лема не являются исчерпывающими. Усилители интеллекта-гностические машины — готовят комментаторы, — будут обладать «коэффициентом усиления» не меньшим, чем коэффициент усиления физической силы человека энергетическими машинами. Решение — в научном регулировании симбиоза людей и кибернетических машин: «ни один усилитель интеллекта не станет электронным Антихристом...необходима «социологическая кибернетика», а не искусство постройки управляющих машин», — ведь всякая коммунистическая структура нуждается в оптимизации.

Книга «Вселенная, жизнь, разум» (1962) И. Шкловского повлияла на мысли Лема о возможных формах цивилизаций, их длительности во времени, вероятности одновременного существования, частоты распространения, проблематики космической связи. Шкловский был тем, кто предложил концепт космософии — науки о законах и формах развития цивилизаций на астрономических интервалах. Развитие технологии на земле Лем ставит в прямую связь с положением человека в Космосе. Лем считает, что разум в Космосе возникает закономерно, что астроинженерные возможности разумных существ не ограничены и что пути развития цивилизации в Космосе множественны. Лем полагал, что цивилизации идут по общему пути развития до определённого момента, барьера, после которого пути разумов расходятся: кто-то вступает на путь технологического развития и достигает сингулярности, а другие переделывают себя под мир. Овладение космосом в таких условиях — не универсально, однако жизнь пронизывает вселенную, но из-за ее размеров мы не можем её найти. Здесь можно вспомнить как гипотезу тёмного леса Лю Цысиня, так и гипотезу фон Хорнера об универсальности технологического развития и постоянства темпов её развития.

Если на протяжении истории техника и человек существовали в коэволюционном развитии, то экзистенциальные технологии как концептуальная база дают нам «базовый язык для описания прогрессирующего отделения технологии от человеческого познания и морали», при этом фиксируя нас внутри ускоряющегося вперёд и назад потока истории, у которого отсутствует цель. Смысл жизни в том, чтобы бы найти смысл жизни? Вот примерно что-то подобное.

Крах линейного прогресса особенно понятен нам, жителям т. н. Восточной Европы. «Конца истории» не случилось, а значит ангел истории мчится дальше и дальше, в непредсказуемое время по непредсказуемым траекториям технологий. Кониор полагает, что в отличие от многих подобных территорий, многие восточноевропейские интеллектуалы «не отвергли технологию, а скорее поняли ее как внечеловеческий вектор, лежащий за пределами человеческой жестокости, добродетелей и идеологий, при которых им приходилось жить». Лем даёт нам, в рамках восточноевропейского интеллектуального наследия прошлого и настоящего, космотехники — противоядие против вульгарной футурологии как упрощенного стремления либо к утопии, либо к катастрофе, в обоих случаях полностью подчиненного человеческому осмыслению. «Человек не увеличился в размерах. Возросли лишь его возможности чинить другим добро или зло», — пишет Лем.

Телеграм: t.me/ainewsline

Источник: spacemorgue.com

Комментарии: