Обзор на позитивизм (философское направление, утверждающее, что единственный источник познания это навучные данные)

Как-то раз в этом паблике я увидел обзоры на труды отдельных философов и загорелся идеей написать что-то своё, но более комплексное. Я неоднократно встречал людей, которые возводят науку на какой-то космический пьедестал, не понимая что она из себя представляет. Поэтому вот, решил набросать вам обзор на критику позитивизма, ведь именно это философское течение часто отождествляется студентами с научной картиной мира. В конце концов, современное научное мировоззрение с его акцентом на факты и эксперименты, во многом сформировалось под влиянием позитивизма. Однако перед тем как обсуждать этот позитивизм, я предлагаю потратить 3-5 минут на историю его возникновения (при условии, что вы читаете со скоростью 230 слов в минуту).

1. Античная философия: 3 Диогена в одной бочке из 10.

Если очень сильно напрячь межушный ганглий, то можно попытаться проследить истоки позитивизма ещё с античности (хотя это та ещё герменевтика, ака приплетение).Так, Платон видел истинное знание в мире вечных и неизменных идей (эйдосов), который постигается исключительно разумом (последовательными умозаключениями), а чувственный мир считал лишь его несовершенной тенью. Аристотель, ученик Платона, напротив, утверждал что познание начинается с чувственного опыта. Разум, по Аристотелю, работает с тем, что дано в ощущениях, выявляя в единичных вещах общие формы и причины. Таким образом, он может считаться первым мыслителем, чётко сформулировавшим принцип: фундаментом знания служит наблюдение за конкретным миром. Минус 7 баллов в оценке 3/10 я поставил потому, что несмотря на неплохую попытку, до реального позитивизма им обоим ещё далеко.

2. Средневековая схоластика: 1 ангел на кончике иглы из 10

Подавляющее большинство схоластов пыталась познать реальность через библию. Порой, это доходило до абсурда, когда на вопрос «сколько зубов у лошади», самые светлые и посвященные умы того времени шли читать священное писание, вместо того, чтобы просто взять и посчитать зубы. За это всем схоластам минус 10 баллов. Но один балл я всё же накину за попытку некоторых философских панков раскритиковать подобное мировоззрение. Так, Фома Аквинский пытался с помощью аристотелевской логики побороть крайности августианско-платонической схоластики. В своих работах он противопоставлял рациональную аргументацию мистическому озарению или авторитарной вере.

Фома был не единственным, кто открыто противостоял схоластике. В этой борьбе ему помогали номиналисты, наиболее ярким представителем которых был Уильям Оккам (ок. 1285-1347). В работах «Сумма логики» он пришел к выводу, актуальному и на сегодняшний день: «То, что можно объяснить посредством меньшего, не следует выражать посредством большего». В логике и теологии это означало отсечение всех излишних абстракций, понятий и причин, без которых можно обойтись. Тип, чтобы объяснить погодное явление, можно не выдумывать мифы про ежегодное похищение Персефоны Аидом, а обойтись гелиоцентрической системой мира.

3. Философия нового времени: 6 мыслительных экспериментов из 10

Эпоха Возрождения и Нового времени это этап развития философии, в котором зарождаются первые ростки научного познания мира. Одно из главных достижений этого времени: доказательство того, что единорогов не существует («Discourse de la Licorne» 1582 гг) а продающиеся рога единорогов это разводилово.

В эту чудесную эпоху появилось множество мастодонтов, на которых опирались более поздние позитивисты. Так, Фрэнсис Бэкон (1561–1626) сравнил человеческий разум с кривым зеркалом, искажённым предрассудками рода, пещеры, рынка и театра. Чтобы очистить его, Бэкон предложил метод индукции - постепенного восхождения от единичных фактов, собранных в результате систематического наблюдения и эксперимента, к общим законам. Следом за ним Позднее, Томас Гоббс (1588–1679), вдохновившись идеями Рене Декарта, попытался построить систему философского знания по образцу геометрии. Гоббс считал, что всё, включая общество и человека, можно объяснить через механику тел и их движений. Он первый, кто понял, что логическую цепочку можно пристегнуть к эмпирическому ошейнику или диалектическим наручникам, чтобы сковать аргументы метафизиков и доминировать над ними. Самого Рене Декарта, разработавшего базу научного мышления, всё-таки сложно отнести к прото-позитивистам, потому что он строит свою философскую систему с опорой на идею о Боге, как о точке начала, что является чистой метафизикой.

Помимо них следует отметить и юриста Джона Локка (1632-1704), который в «Опыте о человеческом разумении» дал классическую формулировку эмпиризма. Он отверг теорию «врождённых идей», заявив, что разум новорождённого представляет собой чистый сосуд, который постепенно наполняется знаниями из внешних ощущений и внутреннего опыта. Мне в его работе больше всего запомнилась концепция естественного права, тип, нельзя принимать законы, ограничивающие биологические потребности людей.

За Локком последовал самый дерзкий из британских эмпиристов и мой любимчик - Дэвид Юм (1711-1776). Если Бэкон и Локк строили мост от разума к опыту, то Юм просто взорвал опоры этого моста с обеих сторон. В своём «Трактате о человеческой природе» он довёл логику эмпиризма до абсурда: раз всё знание из ощущений, давайте проверим, из какого ощущения происходят такие фундаментальные идеи, как «причинность» или «Я». И тут он приходит к выводу, что мы лишь видим, как одно событие регулярно следует за другим, а наша уверенность в причинно-следственной связи — всего лишь продукт психологической привычки. Т.е., мы никогда не узнаем, действительно ли два события, идущие друг за другом, логически связанны между собой, или же это просто череда случайностей. Эта идея была настолько радикальной, что многие философы его времени старались делать вид, что её не существует. Позитивисты же получили от него в наследство главный анти-метафизический аргумент: если понятие нельзя свести к опыту - его не существует.

Но в любой истории есть антагонист, и антагонистом Юма стал Иммануил Кантович (1724-1804). Он признал правоту Юма в том, что из чистого опыта нельзя получить причинно-следственную связь, но задал встречный вопрос: а как тогда вообще возможна наука, например, ньютоновская физика, в которой явления предсказуемы и более-менее работают? Ответ Канта, изложенный в монументальном труде «Критика чистого разума», утверждал, что причинность двух идущих друг за другом явлений это всего лишь форма нашего мышления, которую мы на этот мир накладываем. Помимо этого Кант провёл жесткую демаркационную линию между наукой (мир явлений, где царят наши категории) и метафизикой (мир «вещей в себе», который принципиально непознаваем). Последующие поколения позитивистов с восторгом приняли эту идею, попросту вычеркнув из уравнения своей системы мировоззрения «вещь в себе», объявив её бессмысленной.

Волны позитивизма: 10 волн по шкале Бофорта из 10.

Наконец, мы подошли к основной теме обзора. Родоначальником первой волны позитивизма стал Огюст Конт. Вдохновлённый прогрессом естественных наук, он объявил, что человечество в своём развитии проходит три стадии: от сказочной (теологической) через спекулятивную (метафизической) к взрослой (позитивной). На позитивной стадии учёные перестают спрашивать «почему?» и начинают спрашивать «как?», то есть описывать наблюдаемые закономерности. Однако, при всей привлекательности идеи массового позитивизма, проект Конта оказался всего лишь красивым манифестом. Как именно «описывать», не вводя при этом никаких теоретических понятий? И что делать с математикой, которая явно не про «наблюдаемые факты», но является основой науки?

Знамя второй волны позитивизма нёс Эрнст Мах, который был сторонником того, что реальны только испытываемые исследователем ощущения, а задачей науки является беспристрастное описывание этих комплексов этих ощущений. Кстати, стоит отметить, что его критика ньютоновских понятий абсолютного пространства и времени очень сильно повлияла на молодого Эйнштейна. В то же время, пытаясь изгнать метафизику из науки, Мах столкнулся с серьёзной проблемой: Полностью очищенная от теоретических конструктов, наука становилась бессильной. Как описывать то, что мы не ощущаем напрямую, например, электроны или прошлые геологические эпохи? И как быть с тем, что сами учёные в лабораториях мыслят не «пучками ощущений», а моделями и законами? «Мир как комплекс ощущений» сам по себе начал выглядеть как очень странная метафизическая конструкция.

Третья волна позитивизма, она же последняя, целиком и полностью завязана на таком событии, как венский кружок. Мориц Шлик, Рудольф Карнап, Отто Нейрат и др. участники собрались в одного большого философского мегатрона, вооружились предыдущими идеями Конта и Маха, а затем попытались отделить реальную науку и метафизику. Они использовали следующие тезисы:

1. Верификационный принцип: Гипотеза имеет смысл, только если её можно проверить эмпирически, с помощью экспериментов. Всё остальное бессмысленно.

2. Редукционизм: Любое научное утверждение должно быть сводимо к протокольным предложениям - простым, неоспоримым констатациям непосредственного чувственного опыта («стол деревянный», «кошка мяукающая»).

3. Единство науки: Цель - свести все науки (включая социологию и психологию) к единому физикалистскому языку.

Казалось, вот он - идеал: наука как идеально отлаженная логическая машина, перемалывающая опыт в истинные высказывания.

Казалось бы, вот сейчас то что может пойти не так? Ан нет. Сразу после появления этих тезисов в них обнаружились самоочевидные ошибки. Так, верификационный принцип нельзя проверить опытом, т.е., по своим же критериям, он был бессмыслицей (существование секса нельзя доказать эмпирически, значит секс это миф). Редукционизм провалился оказался недееспособен из-за того, что нет «чистых» протокольных предложений. Любое наблюдение («этот прибор показывает 5») уже теоретически нагружено (что такое «прибор»? что такое «5», можно ли верить бакалавру, который впервые работает за этим прибором?). Что же касается единства науки, то и этот тезис оказался неработоспособным, так как в действительности многие учёные во время научных исследований не руководствуются одними и теми же универсальными строгими правилами, а каждый из них живёт в какой-то своей парадигме, со своим толкованием одних и тех же терминов, фактов и явлений.

Наивность: 10/10. Позитивисты пытались построить модель идеального научного знания, которое бы опиралось на максимально беспристрастные сухие факты, но, поскольку эти самые факты добывались вполне себе пристрастными и заинтересованными людьми, то крах идеи позитивизма стал логически неизбежным.

Постпозитивизм: 0 рациональности из 10

Добил позитивистов Людвиг Витгенштейн своими «логико-флософский трактат» и «философские исследования», где докопался до такой вещи, как используемый язык. Суть претензий можно свести к тому, что разные люди из разных областей вкладывают разные значения в одни и те же слова. Человеческий язык это крайне несовершенный инструмент, не приспособленный для описания действительно реального мира. Он не стабилен, постоянно меняется и полон всяких противоречий и условностей. Например, язык позволяет задать невозможные вопросы, по типу: «Почему ты бьёшь своего отца?» или всякие парадоксы Рассела «существует ли множество всех множеств, которое не содержат себя в качестве элемента».

Затем пришел Томас Кун и положил здоровенную «Структура научных революций» на могилу позитивистов. В своей работе он показал, что наука развивается не через плавное накопление множества подтверждённых фактов, а путём резких скачкообразных смен научных парадигм. По его мнению в науке существуют два понятия: подтверждающие гипотезу факты и аномалии, разрушающие гипотезу. Учёные при развитии парадигмы сталкиваются с аномалиями и пытаются их обосновать гипотезой, но, когда аномалий накапливается слишком много, наступает кризис гипотезы и одна парадигма сменяется другой. Куни приводил такой пример: учёный, воспитанный в ньютоновской парадигме, и учёный, мыслящий категориями Эйнштейна, видят мир по-разному.

Витгенштейну и Куну также помогали французские гомосексуалисты (они никогда не скрывали своих половых партнёров) Мишель Фуко и Жак Деррида которые усилили деконструкцию научной философии и по факту приравняли мнение обычного человека и мнение специалиста, потому что мнение специалиста это продукт социальной и исторической условности. Фуко в своих работах («Слова и вещи», «Надзирать и наказывать», «История сексуальности») провёл жёсткий анализ психиатрии, медицины, криминологии, и показал, что то, что в определённую эпоху считается «истиной», «нормой» или «знанием», является продуктом не объективного познания, а властных отношений. Наука, по его мнению, это одна из самых совершенных систем производства и контроля «истины». Психиатрический диагноз, тюремная система и сексуальная норма это инструменты, которые, производя знание о человеке, одновременно его конструируют и подчиняют.

Деррида пошёл ещё глубже, стараясь выявить скрытые противоречия и нестабильность смысла в любом тексте, включая научный. Если позитивисты мечтали о кристально ясном языке, то Деррида доказал, что язык по своей природе играет сам с собой: любой термин содержит следы других значений, которые постоянно подрывают его основное значение. Для него смысл слов «Причина», «закон», «факт» и другие слова не связаны с реальностью, а определяются лишь их отличием от других наборов знаков. Он полагал, что научный текст, на самом деле является сложной риторической конструкцией, которая держится на временных и условных соглашениях.

Т.е., по их мнению объективность это властная конструкция, язык это иллюзия, а знание это бесконечная игра интерпритаций.

Пока Кун, Витгенштейн и команда закапывали позитивизм, Имре Локатос наоборот, пытался её откопать. Он считал, что научные теории не опровергаются одним ударом (как хотел Поппер), а существуют в виде «программ» с «жёстким ядром» (неопровергаемыми базовыми принципами) и «защитным поясом» вспомогательных гипотез. Программа прогрессирует, если её защитный пояс успешно предсказывает новое; регрессирует - если только латает старые дыры. Это было попыткой вдохнуть логику в историю науки, признав её социальный характер. Но в итоге оказалось, что решение о том, прогрессирует программа или нет, тоже принимает очень узкая группа политизированных людей, а не абстрактный судья-логик.

Подводя итог, отмечу, что мнение людей в комментариях априрори ошибочное, потому что они являются лишь продуктом выдуманной мною реальности, а я всегда лгу.

Источник: vk.com

Комментарии: