ОБРАЗОВАНИЕ: ДИАГНОЗ СИСТЕМНОЙ ДЕГРАДАЦИИ ( глава из книги)

Мы подходим к самому болезненному, самому стыдному, но и самому критическому для исцеления симтому нашей цивилизационной патологии. Если экономика - это метаболизм, финансы - кровеносная система, политика — нервная система, технология - продолжение тела, то образование - это генетический код. Это то, как воспроизводится сам человек, как передаётся память рода, как выращиваются новые Архитекторы Реальности.

И здесь мы обнаруживаем тотальную, клиническую, вероятно, необратимую деградацию. Российское образование сегодня - это инструмент семантического геноцида, действующий под маской «социального лифта» и «качественных услуг». Оно не просто не выполняет свою онтологическую функцию - оно выполняет противоположную. Оно не выращивает проводников Правды. Оно штампует квалифицированных потребителей, пригодных для обслуживания колониальной экономики.

Диагноз: фабрика специалистов без призвания.

Внешне всё выглядит благополучно. Есть школы, университеты, министерство, образовательные стандарты, ЕГЭ, олимпиады, гранты, рейтинги. Учителя получают зарплату, студенты - дипломы, чиновники - массу отчётов. Но это - симуляция здоровья.

Критерий здоровья образовательной системы: способность воспроизводить цивилизационную элиту - носителей Чертёжа, способных к его удержанию, развитию и воплощению.

Российская система образования 2020-х годов не удовлетворяет этому критерию.

Первое. Она не воспроизводит элиту. Она воспроизводит функционеров. Менеджеров, юристов, экономистов, чиновников - людей, умеющих распределять ресурсы, но не способных ставить цели. Людей, обученных «как», но никогда не спрашивающих «зачем».

Второе. Она не передаёт память. Выпускник исторического факультета может знать даты сражений и имена императоров, но он не чувствует живую ткань истории. И вместо непротиворечивой логики событий, на вопросы – получает бессвязные ответы. Для него прошлое - не Родовое Тело, а экзаменационный билет.

Третье. Она не формирует волю. Школа учит послушанию, а не инициативе. Она наказывает за ошибки, а не поощряет за попытки. Она формирует исполнителя, а не творца.

Четвёртое. Она утратила иерархию знания. Учитель перестал быть носителем авторитета - он стал «поставщиком образовательных услуг». Ученик перестал быть восприемником традиции - он стал «потребителем».

Генезис патологии: четыре удара по русской школе

Советская школа была архаичной, идеологизированной, перегруженной - но она работала. Она давала фундаментальные знания, формировала научное мировоззрение, воспитывала патриотизм, обеспечивала социальную мобильность.

Постсоветская реформа образования нанесла по этой системе четыре системных удара, после которых она так и не оправилась.

Первый удар: идеологическая кастрация (1990-е).

Всё, что составляло смысловой каркас советской школы - коммунистическое воспитание, коллективизм, служение Родине, уважение к труду - было объявлено «тоталитарным наследием» и спешно демонтировано.

Что пришло на смену? Ничего. Вакуум заполнили суррогаты: «общечеловеческие ценности» (которые никто не мог внятно определить), «толерантность» (импортированная без перевода), «рыночная успешность» (конкуренция вместо кооперации).

Результат: школа перестала отвечать на вопрос «зачем?». Она осталась с вопросом «как?».

Второй удар: Болонская система (2000-е).

Россия добровольно, без внешнего принуждения, демонтировала собственную, уникальную, столетиями выстраиваемую систему высшего образования - и имплантировала чужой, плохо совместимый, онтологически чужеродный протез.

Болонская система исходит из рыночной парадигмы:

• Образование - услуга.

• Студент - клиент.

• Университет - провайдер.

• Компетенции - товар.

• Диплом - сертификат качества.

Эта парадигма смертельна для русской традиции образования, которая всегда была:

• Формированием личности, а не набором компетенций.

• Служением, а не услугой.

• Инициацией, а не сертификацией.

• Диалогом Учителя и Ученика, а не транзакцией «продавец-покупатель».

Третий удар: ЕГЭ (2000-2020-е).

Единый государственный экзамен - не «объективная оценка знаний». Это смена онтологии обучения.

До ЕГЭ учитель учил понимать. После ЕГЭ учитель учит угадывать правильный ответ.

До ЕГЭ ученик осваивал систему знаний. После ЕГЭ ученик тренируется решать тесты.

До ЕГЭ ошибка была опытом. После ЕГЭ ошибка - потерянные баллы.

ЕГЭ создал поколение когнитивных инвалидов: людей, умеющих выбирать из предложенных вариантов, но не способных формулировать собственный ответ. Людей, натренированных на распознавание паттернов, но утративших навык мышления.

Четвёртый удар: цифровизация-имитация (2010-2020-е).

Под лозунгом «цифровой трансформации» в школы внедрялись:

• Электронные журналы (для контроля учителей).

• Интерактивные доски (которые никто не умеет использовать).

• Дистанционное обучение (суррогат живого общения).

• Цифровые образовательные платформы (имитация учения без учения).

Результат: экран встал между Учителем и Учеником. Живой диалог, ради которого тысячу лет существовала школа, был подменён опосредованной трансляцией информации.

Анатомия катастрофы: пять системных дефектов:

1. Утрата фундаментальности

Советская школа давала системное знание. Физика, химия, биология, математика, литература, история - это были не наборы фактов, а картины мира, взаимосвязанные, взаимодополняющие. Постсоветская школа фрагментировала знание. Часы сокращались, предметы сливались, содержание редуцировалось. Физика стала «естествознанием». Литература - «чтением». История - «обществознанием».

Результат: выпускник не видит целого. У него есть мозаика фактов, но нет картины. Он может сдать ЕГЭ, но не может объяснить, почему мир устроен так, а не иначе.

2. Девальвация авторитета Учителя

В традиционной русской школе Учитель был не транслятором информации, а носителем традиции. К нему приходили не за знаниями - к нему приходили за правдой. Сегодня Учитель - обслуживающий персонал. Его зарплата ниже средней по экономике. Его статус - между соцработником и менеджером. Его мнение не интересует ни учеников, ни родителей, ни начальство.

Результат: ученик не встречает в школе взрослого, достойного подражания. Он не видит примера. Его формируют ровесники, блогеры, реклама - кто угодно, только не те, кто должен нести ответственность за его становление.

3. Разрыв между знанием и ценностью

Советская школа не стеснялась воспитывать. Коммунистическая идеология была ложной, утопической, насильственной - но она давала ответ на вопрос «ради чего?». Постсоветская школа испугалась воспитания. Она спряталась в «нейтральность», в «компетенции», в «знания без ценностей».

Результат: выпускник знает, как устроен двигатель внутреннего сгорания, но не знает, зачем он вообще нужен. Он умеет решать логарифмические уравнения, но не понимает, зачем ему жить.

4. Кризис высшей школы

Университет перестал быть храмом науки. Он стал:

• Фабрикой дипломов.

• Бизнес-проектом.

• Площадкой для освоения бюджетов.

• Убежищем от армии.

Профессор перестал быть носителем школы. Он стал:

• Грантозаявителем.

• Публикатором.

• Администратором.

• Фрилансером на рынке интеллектуального труда.

Студент перестал быть учеником. Он стал:

• Потребителем услуг.

• Клиентом.

• Будущим безработным.

Результат: диплом о высшем образовании перестал быть знаком качества. Работодатели не верят вузам. Вузы не верят студентам. Студенты не верят никому.

5. Утрата элитарного образования

В советской системе существовала вертикаль элитарного образования:

• Специализированные школы (физ-мат, английские, художественные).

• Физтех, МГУ, МИФИ, МФТИ, Ленинградский университет.

• Аспирантура, докторантура, академические институты.

Эта вертикаль готовила интеллектуальную элиту нации - людей, способных к фундаментальным прорывам, к удержанию сложности, к стратегическому целеполаганию.

Постсоветская система эту вертикаль разрушила:

• Спецшколы стали платными или деградировали.

• Ведущие вузы превратились в корпорации, озабоченные рейтингами и бюджетами.

• Аспирантура перестала быть школой исследователей.

Результат: мы перестали выращивать элиту. Мы её закупаем - привозим готовых специалистов из-за рубежа или переманиваем друг у друга остатки советского запаса.

ЕГЭ, как машина семантического геноцида

Особого разговора требует ЕГЭ - не как экзамен, а как онтологическая машина.

Что делает ЕГЭ с сознанием?

Первое. Он приучает к мысли, что у каждой проблемы есть единственный правильный ответ, заранее заложенный в тест. Реальность не такова. Реальность многовариантна, контекстуальна, вероятностна. Но выпускник ЕГЭ этого не знает.

Второе. Он отучает формулировать. Письменная речь - это не «выбор варианта». Это акт рождения смысла. ЕГЭ убивает этот акт, заменяя его клик-клик-клик.

Третье. Он разрушает отношения Учитель-Ученик. Раньше учитель и ученик были в одной лодке: вместе готовились к экзамену, вместе преодолевали трудность, вместе праздновали победу. Теперь учитель - лишь проводник к тесту, а ученик - лишь номер в базе данных.

Четвёртое. Он стандартизирует мышление. ЕГЭ не проверяет талант, гениальность, одарённость. Он проверяет способность к соответствию шаблону. Самые яркие, нестандартные, оригинальные умы получают на ЕГЭ средние баллы. Самые серые, усидчивые, конформные - высокие.

ЕГЭ - это не образовательный инструмент.

ЕГЭ - это машина по производству интеллектуальной серости.

Болонская система как импортный протез

Болонская система родилась в Европе для решения европейских проблем:

• Мобильность студентов между странами ЕС.

• Прозрачность квалификаций для работодателей.

• Сокращение сроков обучения.

• Борьба с университетским элитизмом.

У России другие проблемы:

• Утрата фундаментального образования.

• Разрушение научных школ.

• Дефицит инженерных кадров.

• Отсутствие связи между образованием и промышленностью.

Болонская система не решает эти проблемы - она их усугубляет.

Бакалавриат (4 года) - это недоученное высшее образование. Выпускник-бакалавр знает меньше специалиста, но при этом не является и рабочим высокой квалификации. Он - социальный лишенец, вынужденный либо доучиваться в магистратуре (ещё 2 года), либо идти на рынок труда с неконкурентоспособным дипломом.

Магистратура - это имитация специалитета. Магистр - это специалист, прошедший «ускоренный курс».

Аспирантура - перестала быть школой исследователей. Она стала формальным этапом получения степени, обязательным для карьеры в вузе, но не дающим ни настоящей научной подготовки, ни времени на реальное исследование.

Вывод: Болонская система должна быть демонтирована. Не «адаптирована», не «усовершенствована», а именно демонтирована - с возвращением к специалитету, с восстановлением аспирантуры как института научного ученичества, с отказом от рыночной риторики «образовательных услуг».

Цифровизация без смысла

Цифровые технологии в образовании - не зло и не добро. Это инструмент. Инструмент может служить разным целям.

Западная модель цифровизации: экран вместо учителя. Алгоритм вместо живого диалога. Тестирование вместо понимания.

Русская модель должна быть иной: цифра, как усилитель, а не заменитель. Платформа для расширения возможностей учителя, а не для его контроля. Инструмент индивидуализации, а не стандартизации.

Сегодняшняя цифровизация образования - это иммитация. Деньги тратятся на железо, которое пылится в классах. Учителей учат нажимать кнопки, а не мыслить по-новому. Бюрократы отчитываются о «проникновении цифры», а дети продолжают учиться по-старому - только теперь ещё и портят зрение об экраны.

Утрата языка.

Образование - это прежде всего работа со словом. Ученик должен научиться слышать слово, понимать слово, произносить слово, писать слово.

Современная школа эту работу провалила.

• Сочинение - самый сложный жанр письменной речи - сведено к клишированным шаблонам ЕГЭ.

• Чтение - подменено просмотром экранизаций и краткими пересказами.

• Устная речь - отсутствует как предмет обучения. Ученик не умеет говорить публично, аргументировать, спорить.

• Риторика - не преподаётся вовсе.

Результат: Выпускник школы нем. Он может написать пост в соцсети, но не способен произнести речь. Он может прочитать инструкцию, но не способен понять сложный философский текст. Он пользуется языком, как инструментом бытовой коммуникации, но не как органом мышления.

Итог: Поколение, лишённое Чертёжа (Проекта)

За тридцать лет пореформенного образования мы вырастили два поколения людей, которые:

• Не знают своей истории (она им была подана как набор сменяющих друг друга репрессий).

• Не любят свою культуру (она была объявлена «имперской», «тоталитарной», «отсталой»).

• Не верят в своё будущее (им внушили, что будущее — только на Западе).

• Не способны к творчеству (их научили потреблять, а не создавать).

• Не умеют любить (эмоциональный интеллект не развивался вовсе).

Это - поколение онтологических сирот. Они не помнят предков. Они не видят смысла в настоящем. Они не надеются на будущее. Они живут в режиме «здесь и сейчас», потребляя контент и товары, и умирают от экзистенциальной тоски в 30-40 лет.

Их не в чем винить. Их так воспитали.

От диагноза - к проекту

Диагноз поставлен. Патологии идентифицированы. Симптомы описаны.

Вопрос: подлежит ли система образованию исцелению? Или проще построить новую на руинах старой?

Ответ: исцеление невозможно без полной смены онтологической парадигмы.

Нельзя «реформировать» ЕГЭ - его нужно отменить.

Нельзя «адаптировать» Болонскую систему - от неё нужно отказаться.

Нельзя «модернизировать» школу - её нужно пересоздать.

Цель: не «повышение качества образования» (это бюрократическая риторика). Цель - восстановление способности цивилизации к самовоспроизводству.

Мы должны снова научиться выращивать тех, кто способен мыслить!

Источник: vk.com

Комментарии: