Мы никогда не думаем сами

Ваш драгоценный индивидуальный разум — величайшая иллюзия западной цивилизации. Пока вы тешили себя мыслью о том, что являетесь автономным мыслящим существом, наука методично разбирала эту красивую сказку на молекулы. И то, что она обнаружила под обёрткой, способно вызвать экзистенциальную панику у любого, кто привык считать свой череп неприступной крепостью рационального «я».

Оказывается, мышление никогда не происходило там, где вы думали. Оно вообще не происходит внутри — оно случается между. Между вами и вашим блокнотом. Между вами и собеседником. Между вами и смартфоном, который вы судорожно проверяете каждые три минуты. Философ и когнитивист Энди Кларк потратил десятилетия, чтобы доказать очевидное: границы разума не совпадают с границами черепа. А антрополог Эдвин Хатчинс продемонстрировал это на примере, от которого у сторонников «суверенного интеллекта» должен случиться когнитивный инфаркт.

Миф одинокого гения

Романтический образ мыслителя — одинокий гений, запертый в башне из слоновой кости, рождающий истины из чистого пламени своего интеллекта — это не просто преувеличение. Это откровенная ложь, культурный вирус, заразивший западное сознание со времён Декарта. «Cogito ergo sum» — я мыслю, следовательно, существую. Какая трогательная наивность. Декарт сидел в тёплой комнате, пользовался языком, который создали миллионы людей до него, записывал мысли пером и чернилами, изобретёнными кем-то другим, опирался на философскую традицию длиной в тысячелетия — и при этом умудрился решить, что мышление происходит исключительно в его голове.

Это эпистемологический солипсизм в его самой рафинированной форме. Мы так влюбились в идею автономного разума, что не заметили очевидного: ни одна значимая мысль в истории человечества не родилась в вакууме. Эйнштейн не придумал теорию относительности, сидя в сенсорной депривации — он спорил с коллегами, читал Маха и Пуанкаре, работал в патентном бюро, где через его руки проходили чужие идеи. Ньютон не просто «стоял на плечах гигантов» — он буквально не мог бы сформулировать свои законы без математического аппарата, созданного другими. Миф одинокого гения — это когнитивная порнография: красиво, возбуждающе, но к реальности имеет весьма опосредованное отношение.

Корабль, который думает

Хотите увидеть, как на самом деле работает мышление? Забудьте о философских абстракциях. Эдвин Хатчинс провёл годы, изучая навигацию на военных кораблях ВМС США, и его выводы разнесли в щепки картезианскую модель разума. Представьте себе штурманскую рубку: несколько человек, карты, таблицы, измерительные инструменты, компасы, радары. Где здесь происходит мышление? Кто именно «знает», где находится корабль?

Ответ Хатчинса убийственно прост: никто. И одновременно — все вместе. Ни один член экипажа не способен самостоятельно определить местоположение судна. Один снимает показания с одного прибора, другой — с другого, третий наносит данные на карту, четвёртый интерпретирует результат. Карта «помнит» то, что не помнит ни один человек. Инструменты «видят» то, что не видит ни один глаз. Это распределённое познание в чистом виде — когнитивный процесс, растянутый между мозгами, инструментами и социальными практиками.

И вот что по-настоящему интересно: уберите любой элемент — человека, карту, прибор — и система перестаёт «думать» правильно. Мышление здесь — это не свойство отдельных компонентов, а эмерджентный феномен всей системы. Это как спрашивать, какая именно нота в симфонии «содержит» музыку. Вопрос бессмысленен по своей структуре. Познание распределено, растянуто, размазано по всей когнитивной экологии — и любая попытка локализовать его в одной точке искажает саму природу явления.

Мозг как парламент спорщиков

Но погодите, скажете вы, это всё про внешние системы. А что насчёт моего собственного мозга? Уж он-то точно мыслит как единое целое? Неа. Исследовательница Мериан Жубер и её коллеги в 2020-х годах продемонстрировали нечто, от чего классические философы разума нервно закурили бы: даже то, что мы считаем «индивидуальным» мышлением, на самом деле является диалогом между различными подсистемами мозга.

Ваш мозг — это не монолитный процессор, а скорее парламент с вечно конфликтующими фракциями. Префронтальная кора спорит с лимбической системой. Левое полушарие препирается с правым. Дефолтная сеть мозга включается, когда вы «ни о чём не думаете», и ведёт собственные разговоры за вашей спиной. Вы называете это «своими мыслями», но на самом деле это результат голосования, компромисс между конкурирующими когнитивными агентами, каждый из которых тянет одеяло в свою сторону.

Так называемое «единство сознания» — это пост-фактумная редакция, которую делает ваш мозг-пиарщик, чтобы вы не сошли с ума от осознания собственной множественности. Вы не «принимаете решение» — решение возникает как результат сложных переговоров между подсистемами, и только потом вам презентуется готовый результат с иллюзией авторства. Это как генеральный директор, который узнаёт о решениях компании из пресс-релизов и искренне верит, что это он всё придумал.

Когнитивные экосистемы

Если мышление распределено и внутри мозга, и вовне — между людьми, инструментами, средой — то что остаётся от понятия «индивидуальный разум»? Ответ радикален: это полезная фикция, административная условность, которая удобна для выписывания штрафов и присуждения Нобелевских премий, но не отражает когнитивную реальность.

Добро пожаловать в эпоху когнитивных экосистем. Ваш разум — не изолированный остров, а узел в сети, симбиотическая система, неотделимая от своего окружения. Вы не просто «используете» Google для поиска информации — вы образуете с ним временную когнитивную единицу. Ваша память буквально частично хранится на серверах в дата-центрах. Ваши навигационные способности делегированы GPS. Ваше социальное познание распределено между вами и алгоритмами социальных сетей, которые решают, что вам показывать.

И вот тут начинается самое интересное: существуют мысли, которые не могут существовать ни в одной отдельной голове. Назовём их «интерстициальные идеи» — мысли, живущие исключительно в пространстве между агентами. Научное открытие, сделанное командой, часто невозможно атрибутировать конкретному человеку не потому, что мы не можем отследить, кто что сказал, а потому что сама идея онтологически является продуктом взаимодействия. Она не существовала «в голове» ни у кого — она существовала между.

Это симбиотическое мышление в чистом виде: когнитивный процесс, который принципиально требует нескольких агентов, как химическая реакция требует нескольких реагентов. Водород и кислород по отдельности — газы. Вместе — вода. Мысль о теории относительности не существовала ни в голове Эйнштейна, ни в голове Гроссмана — она существовала в их диалоге.

Человек плюс машина: рождение кентавра

Если вы ещё не испытали достаточный уровень экзистенциального дискомфорта, давайте добавим в уравнение искусственный интеллект. Традиционный нарратив звучит так: «AI — это инструмент, который помогает человеку думать лучше». Как мило. Как успокоительно. И как катастрофически неточно.

Реальность куда более странная: когда вы работаете с современным большим языковым моделью, вы не «используете инструмент». Вы образуете гибридную когнитивную систему, в которой границы между «вашими» и «его» мыслями размываются до неразличимости. Вы формулируете запрос — но сама формулировка уже учитывает, как AI её интерпретирует. AI генерирует ответ — но ответ становится частью вашего мыслительного процесса, триггером для следующей идеи. Кто здесь думает?

Когнитивная смерть и цена разрыва

Но у симбиоза есть тёмная сторона, о которой не любят говорить технооптимисты. Если ваше мышление распределено — если часть вашего разума буквально существует вовне, в других людях и системах — то что происходит, когда эта связь разрывается?

Ответ мрачен: когнитивная смерть. Не метафорическая, а вполне реальная потеря части себя. Когда умирает близкий человек, с которым вы прожили десятилетия, вы теряете не только его — вы теряете часть собственного разума, которая существовала только в диалоге с ним. Воспоминания, которые могли всплыть только в разговоре. Идеи, которые могли родиться только во взаимодействии. Способы мышления, которые поддерживались только присутствием другого.

Это объясняет, почему потеря партнёра так часто ведёт к когнитивному угасанию, которое нельзя списать только на депрессию. Буквально отмирает часть когнитивной системы. Вдовы и вдовцы часто говорят: «Я не могу думать так, как раньше» — и это не фигура речи, а точное описание реальности.

То же самое, пусть и в меньшем масштабе, происходит при любом разрыве значимых когнитивных связей. Уход из профессионального сообщества. Потеря доступа к привычным инструментам. Разрыв с интеллектуальным партнёром. Каждый такой разрыв — это маленькая когнитивная ампутация, потеря части распределённого разума, которую невозможно восполнить.

Мы — это между

Вся история человеческой эволюции — это история усложнения когнитивного симбиоза. От языка (первая технология распределённого мышления) через письменность (внешняя память) к печатному станку (масштабируемая трансляция мыслей) и интернету (глобальная когнитивная сеть). Каждый шаг делал нас менее автономными как мыслящие единицы — и более могущественными как элементы распределённых систем.

AI — не конец этой траектории, а её радикальное ускорение. Мы находимся на пороге эпохи, когда большинство значимых мыслей будут возникать в гибридных системах человек-машина. Не потому что машины «умнее» — а потому что симбиотическое мышление эффективнее изолированного по определению.

И здесь скрывается главный парадокс нашей эпохи. Мы отчаянно цепляемся за миф автономного разума в момент, когда технологии делают этот миф окончательно нежизнеспособным. Мы боимся «потерять себя» в симбиозе с машинами — но это «я», которое мы боимся потерять, никогда не существовало в той форме, которую мы себе воображаем.

Возможно, пора перестать оплакивать иллюзию и принять реальность: мы никогда не были изолированными мыслящими единицами. Мы всегда были узлами в сетях. Точками пересечения потоков. Местами, где мысль происходит, а не источниками, которые её порождают. Не мыслящими субъектами — а пространствами, в которых мышление случается.

И, может быть, это не потеря. Может быть, это освобождение. Освобождение от непосильного бремени быть «автором» собственных мыслей. От одиночества замурованного в черепе сознания. От иллюзии, что мы должны справляться силой собственного интеллекта.

Мышление — это всегда между. И признание этого факта — первый шаг к тому, чтобы наконец научиться думать по-настоящему.

(с) из канала "Занимательная физика"

***

Интересно, что некоторые аналогии этим выводом есть и с идеалистической точки зрения. Вспомним одно из ключевых высказываний Жака Лакана, важнейшее для современного психоанализа и философии: «Я мыслю там, где не существую и существую там, где не мыслю». Более того, само Я есть функция речи. «Я» это слово. И, пардон за тавтологию, никакого «я» без слова «я» не существует. Более того, когда мы рождаемся, тоже никакого «я» еще нет. Ребёнок уже немного умеет говорить, но не называет себя «я», и как это не покажется странным, удивительным, нелепым и т.п. – он не переживает себя как «я», а потому так себя ещё не может назвать.

Но пойдём далее (фрагмент из моей - В.Л.) статьи "Традиция умерла! Да здравствует Пост-Традиция":

Далее, опираясь на наши предыдущие рассуждения о том, что субъект принципиально расколот (лакановское: «я мыслю там, где не существую и существую там, где не мыслю») определим «я» (сознание субъекта) как процесс производства смыслов, т.е. обмена Означающих на Означаемые. Ведь, именно там, где этот процесс происходит, мы и находимся. Если мы смотрим, например, на пламя свечи, то наше «я» в это время представляет из себя процесс называния пламени – пламенем, а свечи – свечой), то есть обмена Означающих «пламя» и «свеча» на Означаемые «пламя» и «свеча». Очень важно отметить, что так как человек рождается в купель языка, бессознательное изначально структурировано как язык, и мы можем сознательно не шептать про себя «пламя свечи», а просто прямо или косвенно выделить его вниманием «я», т.е. процессом обмена Означающего на Означаемое. При этом, по умолчанию, мы всё равно знаем, что это пламя свечи. Ещё раз - когда мы не называем предметы или ощущения, мы всё равно, по умолчанию, знаем их названия, т.е. процесс обмена Означающих на Означаемые продолжает идти даже при «остановке внутреннего диалога»! Просто в случае так называемого замолкания внутреннего диалога, процесс обмена Означающего на Означаемое происходит бессознательно. Сидя даже в глубокой медитации, мы не выходим за пределы регистров Воображаемого и Символического, мы молча знаем, что сидим в такой-то комнате, в таком-то городе и на такой-то планете. Не называя слышимые звуки, мы, тем не менее, узнаём их, так же как ощущения, и бессознательно связываем с теми или иными Означающими. Понять это не сложно, но очень важно.

Итак, сам процесс так называемого внимания, осознаваемого нами как «я», и является процессом обмена Означающих на Означаемые. При этом бессознательное занято постоянным и непрерывным производством Означающих, которыми сопровождается любой акт регистрации чего-либо, не зависимо от того, проговариваем мы это мысленно или просто знаем по умолчанию.

А если это так, то каждое мгновение «я», даже в ходе «концентрации внимания» на каком-то одном предмете, очень быстро скачет, перемещаясь туда, где и происходит этот обмен, как в пространстве, так и во времени, как в физическом мире, так и в воображаемом, как в видимом диапазоне, так в слышимом и ощущаемом. Ощущение различных частей тела или даже его контура, тихие звуки, вклинивающиеся на доли секунды воспоминания и фантазии, ассоциации, которые адепт пытается отогнать и не допустить в фокус своей концентрации… Ни о каком устойчивом, и тем более, едином - центре при этом говорить не приходится. Более того, огромное множество процессов обмена Означающих на Означаемые происходит бессознательно, то есть, является знанием по умолчанию. Даже когда адепт находится в глубокой медитации, такие бессознательные обмены по умолчанию происходят непрерывно и в самых различных регистрах и диапазонах. И, когда нам кажется, что мы полностью «остановились» в некоем «центре себя», «я» оказывается децентрированным, более того, множественным, одновременно находящимся, или, по крайней мере, перемещающимся с быстротой молнии из одной точки в другую, образуя сложные ветвящиеся, разрывающиеся траектории, наскакивающие друг на друга, иногда образующие сразу сложные узоры, не застывающие ни на секунду. Адепт по умолчанию «знает», что он находится в некой комнате, что где-то находятся знакомые ему люди, предметы, что если кто-то окликнет его по имени, он, может быть, не отзовётся и продолжит медитацию, но внимание его на мгновение метнётся в сторону того, кто его может позвать – сама его концентрация не является непрерывной линией, а неким пунктиром, с которого постоянно происходит соскальзывание на разные периферические объекты. То есть, даже в случае концентрации, существуют множественные «я», распределённые с разной степенью «яркости» по некой периферии относительно объекта концентрации. «Я», к тому же, множественно, и конфигурация рисунка этих почти неисчислимых «я» постоянно меняется. Они множатся и всё время соскальзывают. Поэтому, строго говоря, выражение «центр» утрачивает свой первоначальный смысл. То есть, когда «мною говорит Другой», он говорит через меня и мной, но никак не во мне. Субъект децентрирован, то есть вообще не имеет центра. Описать этот процесс линейной формой не получится, поэтому мы вынуждены обратиться к той самой Ризоме"....

Источник: vk.com

Комментарии: