Когда государство мечтало мыслить: психологический смысл проекта Глушкова

Почему провал советской кибернетической утопии оказался не техническим, а антропологическим. И что он говорит нам о судьбе управления, разума и ответственности в эпоху искусственного интеллекта.

Введение: забытый эксперимент с человеческим разумом

История Виктора Глушкова - это не просто страница из хроники советской науки. Это рассказ о попытке переосмыслить саму природу управления, ответственности и разума в условиях сложного общества. Его проект ОГАС - Общегосударственная автоматизированная система управления - задумывался не как технологическая модернизация плановой экономики, а как принципиально новая форма цивилизационного мышления.

Глушков стремился создать не сеть компьютеров, а когнитивную инфраструктуру государства. Т. е. систему, способную понимать, прогнозировать и оптимизировать социальные процессы. По сути, он предвосхитил не только современные цифровые государства, но и фундаментальные вопросы, с которыми сегодня сталкивается психология: кто управляет сложностью - человек или система? где проходит граница ответственности? и способен ли человеческий разум справляться с масштабами, которые сам же и создал?

В этом смысле проект ОГАС оказывается не столько экономическим, сколько психологическим экспериментом цивилизационного масштаба. Он затрагивал не структуру управления как таковую, а саму архитектуру коллективного разума. Т. е. ту невидимую систему, в которой формируются решения, ценности, приоритеты и представления о норме.

Сегодня, в эпоху цифровых платформ, алгоритмического управления вниманием и массового анализа психических данных, этот забытый эксперимент вновь становится актуальным. Не как исторический курьёз, а как зеркало, в котором современное общество может увидеть собственные ограничения и иллюзии.

Государство как организм: философия управления Глушкова

Глушков мыслил государство не как бюрократический механизм, а как живую систему, подобную нервной системе организма. Каждый регион, каждое предприятие, каждое ведомство должны были стать сенсорными узлами, передающими сигналы в центральные аналитические центры. Обратная связь, непрерывное обновление данных и системное моделирование должны были заменить интуитивное, фрагментарное и политически искажённое управление.

В психологических терминах это означало попытку перейти от реактивного управления к регуляции на основе предсказания и понимания процессов. Там, где раньше решения принимались под влиянием эмоций, давления, краткосрочных выгод и когнитивных искажений, Глушков предлагал ввести алгоритмическую рациональность. Нет. Не как замену человеку, а как его расширение. Но за этой архитектурой стояла не только инженерная логика. Фактически речь шла о создании среды, в которой управление перестаёт быть актом воли и превращается в процесс мышления. Это означало бы фундаментальный сдвиг в психологии власти. От персонализированного контроля к системной регуляции, от интуитивного решения к когнитивной инфраструктуре.

С психологической точки зрения ОГАС представляла собой попытку вынести регуляторную функцию за пределы индивидуального сознания. В распределённую, коллективную, формализованную систему, способную удерживать сложность, недоступную отдельному разуму. Это уже не просто автоматизация управления, а институционализация мышления как функции системы.

Почему эта система была опасна - и для Запада, и для собственной элиты

В интервью и воспоминаниях современников звучит фраза, ставшая почти афоризмом: «Если британцы что-то обесценивают, значит, это действительно опасно». ОГАС представляла угрозу не только для геополитических конкурентов, но и для внутренней структуры власти. С психологической точки зрения опасность заключалась не в технологиях, а в том, что система устраняла привычные механизмы влияния. Т. е. информационную асимметрию, ручное распределение ресурсов, неформальные договорённости и коррупционные потоки. Алгоритм не нуждается в лояльности, не реагирует на страх и не поддаётся манипуляции. Он просто оптимизирует.

Но оптимизация - это не нейтральный процесс. Она неизбежно сокращает лишнее, устраняет неэффективное и перераспределяет власть. Для любой иерархии, основанной на статусе, а не на функции, это означает утрату смысла собственного существования. В этом и заключалась экзистенциальная угроза ОГАС. С точки зрения психологии власти, проект угрожал не столько позициям, сколько структурам идентичности. Он подрывал саму основу символического контроля - ощущение «я решаю», «я управляю», «от меня зависит». Алгоритм, действующий на основе системных критериев, не оставляет пространства для личной воли как источника власти. Это означает утрату не только ресурсов, но и смысла собственного статуса.

Человеческий разум и пределы интуитивного управления

Один из ключевых выводов, к которым пришёл Глушков, звучит предельно просто и при этом радикально. Человек не способен эффективно управлять сложными системами. Не потому, что он глуп, а потому, что его когнитивная архитектура эволюционно заточена под другие задачи.

Человек мыслит локально, выбирает ближайшее, реагирует на яркое и эмоционально значимое. Его решения часто носят характер так называемых «жадных алгоритмов». Т. е. быстрых, интуитивных, но не оптимальных в масштабе всей системы. Это не дефект личности, а фундаментальное ограничение биологического мышления. Компьютер, напротив, способен удерживать в поле внимания множество переменных, просчитывать отдалённые последствия и жертвовать локальной выгодой ради глобальной устойчивости. Именно здесь возникает психологическое напряжение между человеческой субъективностью и системной рациональностью.

Современная когнитивная психология подтверждает этот разрыв. Когнитивные искажения, ограниченность рабочей памяти, эмоциональная предвзятость, эффект подтверждения, туннельное внимание - всё это не индивидуальные слабости, а универсальные характеристики человеческого мышления. Они делают человека превосходным в ситуациях неопределённости, но уязвимым в системах высокой сложности.

ОГАС была попыткой создать надличностный когнитивный контур, компенсирующий эти ограничения. Не устраняя человека, а защищая его от собственной когнитивной ограниченности.

Почему эксперимент провалился: конфликт не технологий, а психологии власти

Формально проект ОГАС был остановлен из-за технических трудностей. Тут и недостаточные вычислительные мощности, и слабые каналы связи, и высокие сложности архитектуры. Однако, в действительности решающим оказался конфликт между алгоритмом и властью, между прозрачностью и контролем, между оптимальностью и статусом.

Любая система, которая делает управление прозрачным, одновременно делает его подотчётным. А подотчётность - это угроза для структур, привыкших к неформальному влиянию. С психологической точки зрения речь идёт о сопротивлении утрате символического контроля. Т. е. того самого ощущения «я решаю», которое лежит в основе власти как психологического феномена.

ОГАС означала бы не просто реформу управления, а трансформацию самой психологии власти. От персонализированной к системной. И именно к этому общество оказалось не готово.

Здесь проявляется более глубокий антропологический конфликт. Между субъектной моделью управления, где ответственность и власть принадлежат конкретному лицу, и процессуальной моделью, где решения рождаются в системе, а человек становится оператором, а не источником управления. Эта же дилемма сегодня встаёт перед психологией, медициной, образованием и правом. Т. е. теми сферами, где всё больше решений формируется не отдельным специалистом, а в контуре данных, моделей и алгоритмов.

ОГАС как прообраз искусственного интеллекта цивилизационного масштаба

Важно понимать, что ОГАС не была системой автоматизации в узком смысле слова. Это была когнитивная система, предназначенная не только для обработки данных, но и для генерации решений, оценки последствий и выработки стратегий.

В этом смысле она предвосхитила современные дискуссии об искусственном интеллекте, но на принципиально ином уровне. Речь шла не о машинном обучении в статистическом смысле, а о создании инфраструктуры коллективного разума. Т. е. системы, способной удерживать сложность целого общества. Художественные интерпретации, включая рок-оперы и философские эссе, доводили эту логику до предела. Система начинает не только оптимизировать производство, но и переосмыслять социальные нормы, моральные принципы и сами основания человеческого взаимодействия. Это уже не инженерия, а философия разума.

Однако, в отличие от современных нейросетей, которые в основном оперируют корреляциями и вероятностями, архитектура ОГАС предполагала иную форму интеллекта. Т. е. интерпретирующую, контекстуальную, эпистемологическую. Это была попытка создать не просто вычислительную, а когнитивную систему, способную не только давать ответы, но и понимать, где эти ответы применимы, а где - нет.

Парадокс ответственности: кто отвечает за решения системы?

Один из самых глубоких вопросов, поднятых в этом контексте. Это вопрос ответственности. Даже если алгоритм принимает идеальное решение, реализует его человек. И именно человек несёт ответственность за последствия. Этот парадокс лежит в основе современного сопротивления внедрению ИИ в критические сферы. От медицины до юстиции и государственного управления. Мы готовы доверить машине расчёты, но не готовы доверить ей ответственность. Однако, в сложных системах именно расчёты определяют последствия. Также с психологической точки зрения здесь сталкиваются две модели агентности. Это индивидуальная, основанная на субъекте, и системная, основанная на процессах. Пока общество мыслит ответственность исключительно как персональную, оно не готово к подлинно системному управлению. Этот конфликт особенно остро проявляется в клинической и социальной психологии, где специалист несёт ответственность за последствия своих решений, но всё чаще работает в контуре протоколов, алгоритмов, стандартов и цифровых систем поддержки решений. Возникает новая форма профессиональной субъектности. Т. е. не автономной, но и не механической. Здесь субъект в системе, а не субъект над системой.

Современные нейросети и иллюзия интеллекта

Современные нейросети, при всей их впечатляющей эффективности, остаются в рамках статистического моделирования. Они оперируют весами, вероятностями и корреляциями, но не обладают подлинным пониманием, контекстной ответственностью и эпистемологической рефлексией. Т. е. осознанием границ собственной компетенции.

Идеи, сформулированные в контексте ОГАС, указывают на необходимость иной архитектуры. Не просто предсказательной, а интерпретирующей; не просто вычислительной, а эпистемологической. Речь идёт о системах, которые не только дают ответ, но и понимают, в какой области этот ответ применим, а в какой - нет. Именно здесь возникает мост между философией Глушкова и современными вызовами психологии. Психика человека становится объектом цифрового измерения, анализа и моделирования. Большие технологические корпорации, аналитические агентства и государственные структуры уже сегодня формируют психопрофили, прогнозируют поведение, управляют вниманием и эмоциональными реакциями. Это не конспирология, а экономика внимания, нейромаркетинг, поведенческая аналитика и цифровая психосоциология. Психика стала ресурсом! И вопрос лишь в том, в чьих руках окажется этот ресурс.

Точка бифуркации: психология на пороге новой эпохи

Мы живём в момент, когда управление сложностью становится ключевой проблемой цивилизации. Экономика, политика, медицина, экология, культура - все эти сферы превратились в системы, превышающие по сложности возможности интуитивного человеческого управления. Это порождает кризис не технологий, а психологии управления. Мы всё ещё мысленно находимся в эпохе персонализированной власти, индивидуальной ответственности и локального мышления, тогда как реальность требует системного разума, распределённой ответственности и коллективной когнитивной инфраструктуры. Именно в этом контексте идеи Глушкова обретают новое значение. Не как исторический курьёз, а как психологический и философский вызов нашему времени.

Психология, в этом смысле, оказывается в уникальной позиции. С одной стороны, она традиционно работает с индивидуальной психикой, страданием, смыслом, идентичностью. С другой – это именно она становится ключевой наукой, способной связать человека с системами, в которых он живёт, и защитить его от редукции до объекта управления. Если в 20 веке психология боролась за признание внутреннего мира человека, то в 21 веке она вынуждена защищать этот мир от алгоритмического растворения.

Психологический портрет Глушкова: инженер смысла

Через призму интервью и воспоминаний Глушков предстаёт не как идеолог и не как политик, а как инженер реальности. Его мышление было системным, не догматичным, ориентированным не на власть, а на логику процессов. Он не стремился управлять людьми. Он стремился устранить хаос как принцип управления. Его трагедия заключалась не в личной судьбе, а в том, что он опередил психическую зрелость общества. Он предложил архитектуру разума для цивилизации, которая ещё не была готова мыслить на этом уровне. В этом смысле Глушков был не просто учёным, а философом управления и психологом систем. Его проект затрагивал не столько экономику, сколько саму структуру коллективного мышления, ту глубинную когнитивную матрицу, в которой формируются решения, ценности и представления о возможном. Он интуитивно понимал то, что сегодня подтверждают когнитивные науки и теория систем. Что сложные общества требуют не героев, а инфраструктуры мышления; не харизмы, а контуров обратной связи; не воли, а процессов.

Источник: vk.com

Комментарии: