Старость в радость и партитура для эпикриза

В подборку новинок, вышедших в декабре 2025 года, вошли четыре книги. Юджин Черняк, пионер ИИ и архитектор его превращения в инструмент повседневного использования, напоминает, что предшествовало нынешней нейролихорадке. В отличие от множества книг об ИИ, Черняк сосредотачивается не столько на истории развития технологий (хотя и это тоже), сколько на связанных с ИИ идеях и концепциях, которые становились популярными или уходили в забвение. Аналогичным образом микробиолог Колин Мёрфи — ее книга следующая в нашем дайджесте — не только описывает положение дел в геронтологии и рассказывает, как и что ломается в организме с возрастом, но и предлагает (причем, настоятельно) пересмотреть само отношение к старости. С одной стороны, переиграть и уничтожить время не получится, с другой — следует стремиться не только продлить свои дни на этой земле, но и сделать долголетие более качественным.

Нобелевский лауреат Томас Чек рассказывает о роли рибонуклеиновой кислоты (РНК), долгое время пребывавшей в тени кислоты дезоксирибонуклеиновой (ДНК). Какая из кислот «главнее», сейчас уже никто не спорит, так как значение РНК давно уже трудно переоценить — достаточно упомянуть вакцины против ковида или CRISPR-редактирование. Впрочем, Томас Чек помнит времена, когда все было иначе: десятилетиями он занимался именно РНК, за что в 1989 году получил Нобелевскую премию. Не меньшую вовлеченность демонстрирует и нейробиолог Дэниел Левитин — не только ученый, исследующий воздействие музыки на мозг, но и практикующий музыкант и продюсер. Левитин предлагает задействовать гармоничное звукоизвлечение для лечения тех или иных недугов, и это не метафора. Музыка действительно способна настраивать мозг на режим работы, способствующий не только облегчению симптоматики, но и собственно излечению — идет ли речь о ментальном угасании в преклонные годы или хроническом стрессе, которому покорны все возрасты.

Юджин Черняк. Интеллектуальная история искусственного интеллекта: ИИ и я. М.: Издательство Института Гайдара, 2025. Перевод с английского Артема Смирнова

Книга профессора информатики и когнитивных наук Брауновского университета Юджина Черняка — пример нечасто встречающегося для литературы по ИИ сочетания автобиографии и того, что сам автор называет «интеллектуальным анализом». Юджин Черняк, начавший свой путь в области компьютерных наук еще в конце 1960-х годов, выступает не просто как летописец, но и как непосредственный участник событий, сформировавших облик современных технологий. При этом книга издается посмертно (и на языке оригинала тоже — она вышла в 2024 году). Автор покинул этот мир летом 2023 года, то есть во времена бурного развития и роста возможностей нейросетей.

Центральная линия книги строится вокруг деконструкции этих фундаментальных заблуждений, которые десятилетиями определяли развитие ИИ и приводили к затяжным «зимам» — периодам стагнации и дефицита финансирования (читать это особенно интересно сейчас, когда за бумом инвестиций в ИИ многие аналитики видят признаки пузыря, который грозится лопнуть).

Например, обучение моделей долгое время рассматривалось как второстепенная задача и воспринималось скорее как проблема, а не решение. Предполагалось, что знания о мире — те же правила перевода — должны быть вручную прописаны инженерами в виде жестких инструкций. Черняк подробно описывает, как эта парадигма потерпела неудачу, уступив место современному подходу, где обучение на массивах данных является не дополнением, а универсальным фундаментом самого ИИ.

Другое заблуждение касалось «гипотезы физических символьных систем». Ее суть заключалась в убеждении, что разум работает как калькулятор, манипулирующий четкими правилами и логическими формулами. Однако попытки «запрограммировать» интеллект через создание бесконечных списков инструкций завели исследователей в тупик, так как мир оказался слишком сложным для формального описания. Ключевой поворот, который описывает Черняк, — момент признания, что ИИ должен не следовать жесткой логике, а оперировать вероятностями. Вместо того чтобы диктовать машине правила языка, ученые начали обучать ее на гигантских массивах данных, позволив системе самой вычислять закономерности. Именно этот переход от логических схем к гибким статистическим моделям и нейросетям превратил ИИ из лабораторного эксперимента в работающую технологию уровня ChatGPT.

С фрагментом книги «Интеллектуальная история искусственного интеллекта: ИИ и я» можно ознакомиться по ссылке.

Колин Мёрфи. Как мы стареем. Наука о долголетии. М.: Издательство CORPUS, 2026. Перевод с английского Татьяны Мосоловой

Перед нами очередная работа в ряду многочисленных популярных книг о старении, выходящих в последние годы. На этот раз по передовой геронтологии читателя ведет профессор геномики и молекулярной биологии Принстонского университета Колин Мёрфи, которая рассказывает, какие именно молекулярные баги и каким образом создают то, что мы называем старостью.

Например, она подробно останавливается на червях C. elegans, благодаря которым были сделаны ключевые открытия в области долголетия. Эти черви живут всего две-три недели, что позволяет ученым проводить на модельных организмах эксперименты «от рождения до смерти» всего за месяц. В современных лабораториях отслеживают поведение и старение тысяч особей одновременно. Ученые научились включать и выключать любой из 20000 генов червя по отдельности, что позволило найти «гены-переключатели», которые не просто замедляют старение, но и удваивают жизнь этого несложного, но очень жизнелюбивого организма, сохраняя при этом его активность. На основе таких результатов допустимо сделать умеренно оптимистичный вывод: старение — это не хаотичный распад, а генетически регулируемый процесс, на который можно воздействовать. 

Но долгая жизнь не обязательно означает качественная. Поэтому рассказывая, например, о когнитивном старении и многообразии форм возрастного маразма, Колин Мёрфи сосредотачивается на понятии healthspan — свободной от болезней, здоровой и полноценной жизни. То есть когда индивидуум не просто долго живет, но и при этом когнитивно сохранен: может учиться, помнить и принимать решения.

Также особое внимание в книге уделяется корреляциям между продолжительностью жизни и репродуктивной системой. Существует версия, что с точки зрения эволюции старение — это остаточный ресурс или побочный продукт того, насколько вид приспособился выращивать потомство. Например, если на свет появляется крупный и медленно развивающийся детеныш, материнскому организму жизненно необходимо оставаться здоровым долгое время — не только для вынашивания, но и для многолетнего воспитания и защиты. Эволюция закрепила за такими видами мощные системы клеточного ремонта («гарантийный срок» организма продлен).

Колин Мёрфи фактически утверждает, что старение — не жестко детерминированная «программа отложенной смерти», а эволюционный результат выбора приоритетов. Возможно, мы стареем потому, что в молодости наш организм потратил ресурсы на то, чтобы сделать нас способными к деторождению. Долголетие же — это сдача, оставшаяся после оплаченного счета за воспроизводство. Разумение того, как работает эта бухгалтерия, дает надежду, что сальдо будет положительным. Во всяком случае, в это верят многие ученые и венчурные инвесторы: над рецептом вечной молодости работает невообразимое количество стартапов — от малых до великих.

Томас Чек. Первая молекула. Как РНК раскрывает главные тайны биологии. М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Перевод с английского Павла Купцова, Марии Багоцкой

Долгое время ДНК, чью структуру двойной спирали открыли в 1953 году, считалась главным носителем генетической информации. В то же время РНК никогда не была в центре внимания и воспринималась лишь «посыльной» между ДНК и белками — раскрывать потенциал этой макромолекулы начали относительно недавно. Нобелевские премии за исследования РНК нередко вручали спустя десятилетия после совершения открытий: так, американские генетики Виктор Амброс и Гэри Равкан в 2024 году получили премию по физиологии и медицине за открытие микроРНК, сделанное ими еще в 1993 году.

Но есть и исключения. Среди них — биохимик и молекулярный биолог Томас Чек. В 1989 году он получил Нобелевскую премию по химии вместе со своим коллегой Сидни Олтменом за «открытие каталитических свойств РНК». Изучая одноклеточное существо Tetrahymena thermophila, они обнаружили, что РНК сама может катализировать химические реакции (работать как фермент) — «вырезать» из себя лишние фрагменты и соединять их без участия белковых ферментов-помощников.

То есть РНК оказалась одновременно и носителем кода, и активным исполнителем. И планом дома, и его строителем.

Более того: некоторые ученые считают, что РНК причастна к зарождению жизни как таковой. Согласно гипотезе «РНК-мира», рибонуклеиновая кислота могла быть универсальной молекулой, запустившей эволюцию в одиночку, без помощи других сложных молекул. По этой гипотезе РНК сама хранила наследственную информацию и сама катализировала реакции, необходимые для появления жизни.

Книга Томаса Чека «Первая молекула» служит навигатором по главным открытиям и исследованиям в области РНК. В ней рассказывается, например, насколько разрушительной и даже смертоносной силой обладает эта макромолекула. У таких вирусов, как Эбола, ВИЧ и SARS-CoV-2, вообще нет ДНК — именно высокая скорость мутаций, характерная для РНК-вирусов вроде ковида, позволяет им быстро «убегать» от иммунитета, порождая новые штаммы. При этом рибонуклеиновая кислота сыграла ключевую роль и в борьбе с COVID-19 — благодаря технологии матричной РНК (мРНК), которая легла в основу новых вакцин Pfizer-BioNTech и Moderna.

На стадии разработки сейчас находятся более 400 различных лекарств на основе РНК: например, препараты, блокирующие РНК-компонент теломеразы — «встроенную инструкцию» для ремонта ДНК. Манипулируя этим механизмом, медицина будущего надеется либо включать регенерацию тканей (в чаяниях вечной молодости), либо, наоборот, выключать «бессмертие» раковых клеток. А в системе редактирования CRISPR РНК работает как высокоточный GPS-навигатор для генетических ножниц.

Добавим, что при всем обилии фактуры и глубине погружения в материал содержание «Первой молекулы» балансирует между научпопом и академическим учебником. Это может стать высоким порогом входа для неподготовленной аудитории — при этом работа Томаса Чека определенно заслуживает самого пристального внимания.

С фрагментом книги «Первая молекула. Как РНК раскрывает главные тайны биологии» можно ознакомиться по ссылке.

Дэниел Левитин. Музыка как лекарство. М.: Альпина нон-фикшн, 2026. Перевод с английского Марии Десятовой

Это не первая книга нейробиолога, музыканта и популяризатора науки Дэниела Левитина, переведенная на русский язык. Несколько лет назад у нас выходила его работа «На музыке: Наука о человеческой одержимости звуком». Оригинальное название свежего издания — «Музыка как лекарство» — отсылает к первой строчке песни Hallelujah Леонарда Коэна (I've heard there was a secret chord, «Я слышал, тайный есть аккорд»), которую в переводе вынесли в эпиграф. И, как уже понятно из названия, на этот раз автор фокусируется на терапевтическом потенциале гармоничного звукоизвлечения, хотя по-прежнему детально разбирает механизмы восприятия музыки, анализируя мириады нейронных процессов в голове слушателя.

Здесь следует оговориться, что в данном случае звук рассматривается не как распространение колебаний (физический процесс), а как ментальная репрезентация — образ, возникающий в сознании слушателя. Все-таки восприятие, как и память, — это не зеркальное отражение реальности (пусть и данной нам в ощущениях), а процесс ее активного конструирования.

Левитин подчеркивает, что наш мозг работает как «гигантская прогностическая машина», которая постоянно вычисляет, что произойдет с нами дальше. Поэтому нам необходимо извлекать закономерности, паттерны, общие черты и совпадения. В этом отношении музыка, которая нам нравится — это то, что субъективно воспринимается нами как золотая середина между предсказуемостью и неожиданностью. Нас цепляют мелодии, выдерживающие, как нам кажется, этот баланс: иначе полная предсказуемость была бы для нас скучна, а избыток импровизационных неожиданностей повергал бы в хаос, лишая опоры. Впрочем, скажите это любителю атонального джаза. Все очень и очень индивидуально.

Что же касается терапевтического потенциала, то в последнее время появляется все больше исследований, на основе которых можно сделать вывод, что музыка может врачевать, так как, например, высвобождает природные анальгетики, снижает уровень стресса и совершает многое другое с нашим мозгом. Ритмичная музыка помогает пациентам с болезнью Паркинсона синхронизировать движения, возвращая уверенность походке и речи. Человек может запинаться в бытовом разговоре, но хорошо знакомую песню споет гладко и безошибочно — это относится, кстати, и к обычному заиканию. При деменции мелодии молодости буквально «включают» память, помогая узнавать близких и ориентироваться в пространстве.

При этом не только прослушивание музыки, но и такие сложные когнитивные задачи, как игра на инструментах и пение, могут сохранять ментальное здоровье. И иногда это чуть ли не единственная опора. Дэниел Левитин приводит примеры многих знаменитостей, для которых это было верно — среди них Нил Янг, Брюс Спрингстин, басист Guns N’ Roses Дафф Маккаган, а также Петр Ильич Чайковский.

С фрагментом книги «Музыка как лекарство» можно ознакомиться по ссылке.