Россия сегодня занимает 119-е место в мире по внедрению искусственного интеллекта — между Кенией и Камеруном

Россия сегодня занимает 119-е место в мире по внедрению искусственного интеллекта — между Кенией и Камеруном. Цифра сама по себе унизительна не потому, что Африка — это «плохо», а потому что она разрушает главный миф последних лет: миф о технологическом суверенитете как уже достигнутом состоянии. По оценкам экспертов, в первой половине 2025 года ИИ использовали 7,6% российских организаций, к концу года — около 8%. Рост есть, но он напоминает не прорыв, а медленное выползание из прошлого.

Контраст с лидерами выглядит почти гротескно. В ОАЭ ИИ внедрён в 64% процессов, в Сингапуре — почти в 61%. Там искусственный интеллект — инфраструктура настоящего. Здесь — обещание будущего. Там ИИ — это операционная система государства и бизнеса. Здесь — тема совещаний, презентаций и отчётов «о проделанной работе».

В этом смысле особенно символично заявление Владимира Путина о намерении провести встречу с представителями высокотехнологичного сектора для обсуждения внедрения «суверенных решений» в области ИИ. Формула узнаваема: сначала фиксируется отставание, затем объявляется политическая воля, после чего начинается поиск виноватых и ответственных. Проблема в том, что технологические уклады не запускаются указами. Они возникают там, где есть среда, рынок, конкуренция, доверие к данным и готовность делегировать часть решений машинам.

Фокус на национальных языковых моделях выглядит логичным, но одновременно тревожным. Логичным — потому что язык действительно является ключом к цифровому суверенитету. Тревожным — потому что существует риск подмены цели. Создание «национальной модели» легко превращается в создание «идеологически безопасной модели», а затем — в цифровой аналог позднесоветской вычислительной техники: формально своей, фактически неконкурентоспособной.

Симптом этой проблемы давно на поверхности: до сих пор практически все российские языковые модели при любом политически чувствительном вопросе отвечают одно и то же — «я не знаю». Не «вот разные точки зрения», не «вот анализ», не «вот контекст», а именно отказ от мышления как такового. Машина, призванная моделировать интеллект, демонстрирует выученную беспомощность. Это уже не цензура — это онтологический вакуум, встроенный в алгоритм.

Философски проблема глубже, чем просто проценты и рейтинги. Искусственный интеллект — это не технология, а форма мышления, перенесённая в инфраструктуру. Он требует другой культуры управления, другой логики ответственности, другого отношения к ошибке. Там, где власть боится неопределённости, ИИ воспринимается как угроза. Там, где государство привыкло контролировать процесс, а не результат, автоматизация становится опасной.

Россия застряла не столько в технологическом, сколько в онтологическом разрыве. Мы хотим пользоваться будущим, не меняя прошлого. Хотим ИИ без пересмотра управленческих практик, без прозрачных данных, без доверия к алгоритмам и без конкуренции. В итоге ИИ остаётся декоративным — витриной модернизации, а не её двигателем. Машина, которая по ключевым вопросам отвечает «я не знаю», — идеальная метафора этого состояния.

119-е место — это не приговор и не случайность. Это диагноз. Он говорит о том, что страна пока не решила для себя главный вопрос: искусственный интеллект — это инструмент усиления контроля или средство расширения мышления? Пока ответ не найден, любые встречи, дорожные карты и «суверенные модели» будут лишь ритуалами, имитирующими движение вперёд.

Источник: vk.com

Комментарии: