Один из подходов к квалиа предлагает простой, почти разоблачающий тезис: разница лежит не между двумя сущностями — мозгом и квалиа, — а между двумя несовместимыми точками зрения на одну и ту же

Один из подходов к квалиа предлагает простой, почти разоблачающий тезис: разница лежит не между двумя сущностями — мозгом и квалиа, — а между двумя несовместимыми точками зрения на одну и ту же систему. Это вид изнутри, феноменология непосредственного переживания, и вид снаружи, объективный взгляд нейронауки. Превращать этот эпистемологический дуализм в онтологическую тайну — все равно что, тщательно изучив физические свойства бумаги и краски, заявить о существовании отдельной магической сущности «сто рублей», которую невозможно найти в молекулярном составе купюры. Проблема, таким образом, оказывается проблемой описания, а не бытия.

Но на самом деле - нельзя сравнивать вещи с нейронами, они в разных отношениях с квалиа, они как бы с разных сторон этого процесса. А «вид изнутри» в случае мышления – это уникальный единственный феномен. Когда мы смотрим на любую вещь, мы видим и систему, и ее внутреннее состояние, видим изнутри себя по направлению «в наружу». При этом даже когда мы смотрим на что-то вовне, на условные «сто рублей», ощущение «магической сущности» ста рублей появляется не внутри самой бумажки, а внутри нас.

Когда же мы оцениваем самих себя, мы оцениваем оценивание, наблюдаем наблюдение, смотрим изнутри внутрь. Проблема в том, что у нас в целом есть только это изнутри и проекции внешнего на это изнутри. И в плане феноменологии, это изнутри фундаментально и изначально, оно первое, что есть, все – это ощущение и опыт.

Мы нашли корреляты тому, как происходит внутреннее – во внешнем, в работе нейронов. Но мы не можем протянуть связи от одного к другому обычным способом. И дело тут не в несводимости, когда мы смотрим на какую-то систему вовне, когда протягиваем связи между чем-то и чем-то, мы и в случае удачи, и в случае неудачи (например, когда пытаемся свести устройство системы к ее внутренним состояниям), мы протягиваем связь от чего-то снаружи к чему-то другому тоже снаружи (при этом, однако, делая это все изнутри себя, в этом смысле «внешнее» - иллюзия).

А когда мы протягиваем связь от механизма квалиа к ощущению квалиа, мы тянем связь «из наружи» внутрь, и в этом сложность. Даже если и искать квалиа в объекте, а не в нейронах (пусть это и контринтуитивно) – мы все равно тянем связь не между двумя точками снаружи, а между точкой снаружи и точкой внутри. Когда мы протягиваем связь от механизма квалиа к ощущению квалиа, мы тянем связь из наружи внутрь. А это значит, что даже если мы найдем корреляты, мы не сможем понять, как одно становится другим. Нейронаука дает нам карту территории извне, но квалиа — это само переживание нахождения на этой территории. Проблема не в онтологии (оба процесса — одна система), а в невозможности для системы полностью объективировать свой собственный субъективный модус существования.

Но на самом деле, знание о происходящем в нейронах - это не обособленный процесс, а тоже квалиа. То есть, все, что мы знаем и видим, происходит не в мире, а в голове, в нейронах, а вернее - в ощущениях (потому что "нейроны" и "голова" - это тоже ощущения). Поэтому трудная проблема сознания берется не из того, что есть ощущение и процесс, который за ним стоит, а что есть два ощущения, которые в картине происходящего одним мотивом (фактами о связи ощущений с активностью в нейронах) связаны, а другим (мыслью о том, что мир есть вне восприятия и что он такой, каким его показывает нам восприятие) - радикально разделены. Из этой комбинации одновременной связанности и радикальной разделенности возникает трудная проблема сознания. Ее источник - допущение, что есть мир вне восприятия, и смещение: ощущение наблюдаемого процесса в нейронах лишается статуса ощущения, перестает быть принадлежащим мышлению, присваивается отдельному от человека миру. И потом об этом забывают, перестают видеть и замечать. Так рождается разрыв. Хотя изначально происходящее цельно, мотивом в самом себе оно разделяется настолько радикально, что то, что оно изначально было целым, забывается. Так происходит разделение на субъект и объект. Квалиа не существует потому, что все является квалиа.

Лучше всего сформулировать происходящее было бы так: «все - это квалиа, но мы забыли это, потому что рассекли происходящее надвое и забыли, что это сделали».

В конечном итоге, если принять, что деление на внутреннее «я» и внешний «мир» - это условность, трудная проблема сознания действительно перестает быть трудной. Она перестает быть проблемой соединения фактов с ощущениями, а становится обычной задачей соотнесения одних ощущений (ощущения красного) с другими ощущениями (ощущением знания того, что красный цвет – это определенная длина волны, которая улавливается определенной светочувствительной молекулой в рецепторах сетчатки, с ощущением знания о том, что за это отвечают именно нейроны, ощущением от авторитетности издания, в котором это описано, а в самом показательном случае – с ощущением, что та часть происходящего, которая является твоим телом, твоим мозгом, действительно так работает).

Разница между материалистической интерпретацией происходящего и феноменологической интерпретацией происходящего заключается в том, что феноменологическая интерпретация напрямую охватывает и отражает, изображает. Все происходящее целиком, а материалистическая картина мира отображает не все происходящее в этом смысле феноменологическая интерпретация ближе к фундаментальному, чем материалистическая. И из вот этого отличия уровней и возникает трудная проблема сознания. Она возникает, по сути, из попытки смешения и соединения интерпретаций разных уровней, из соединения категорий на разных уровнях. Из за этого такая сложность, потому что обычно хорошо удаётся связать категории, которые располагаются на одном уровне. И когда вот есть вот этот вот зазор, то тогда это и воспринимается нами как что-то неразрешимое.

Решение этой трудной проблемы заключается в том, чтобы вывести эти два явления - квалиа и нервную деятельность - на один уровень. То есть нужно создать такую интерпретацию, в которой бы квалиа и нервная деятельность были на одном уровне, и как раз именно в феноменологической интерпретации эти два явления оказываются на одном уровне – и то, и другое – квалиа. При этом феноменологическая интерпретация не подразумевает, что нет фактов и нет закономерностей, она говорит о том, что просто есть более фундаментальный уровень - и все, больше она ничего не меняется: физикализм встраивается в феноменологию как её часть без каких-либо проблем.

Ключ к «решению» трудной проблемы сознания лежит не в преодолении онтологического разрыва, а в распознании и устранении категориальной ошибки в самом вопросе. Эта ошибка состоит в смешении фундаментального уровня описания — непосредственно данного поля опыта (квалиа) — с построенными внутри этого поля теоретическими моделями (такими как «объективный материальный мир» или «нейронная активность»). Когда мы спрашиваем: «Как мозг производит субъективные переживания?» — мы неявно помещаем эти две категории в одну плоскость, требуя каузальной или редуктивной связи между ними. Однако такая постановка вопроса уже содержит в себе допущение о первичности объективированной модели, взятой из вторичной интерпретации.

Подлинное разрешение возникает при смене перспективы: вместо вопроса «как?» (который ищет механизм между разнородными сущностями) мы должны обратиться к вопросу «что нам дано?» и «с какой достоверностью?». Фундаментально дан только опыт во всей его целостности. В этой перспективе «нейроны» и «красное» оказываются не двумя онтологически различными вещами, требующими соединения, а разными аспектами или паттернами внутри единого поля сознания. Трудность, таким образом, рассеивается, когда мы понимаем, что пытались объяснить базовую данность (опыт) через одну из её же производных абстракций (объективированную материю). Задача сводится не к поиску моста между мирами, а к корректному соотнесению элементов внутри одного мира — мира опыта. Это делает проблему не онтологической, а эпистемологической и полностью разрешимой через последовательную феноменологическую интерпретацию, которая включает в себя все научные конструкции как свои внутренние, согласованные части.

Дело в том, что разные модели решают разные задачи и разными подходами. Описанная модель решает трудную проблему сознания, но не через "как работает?". При этом она так же показывает, что решить через "как работает?" ее в принципе не получится, так как в отношении этой темы вопрос "как работает?" - бессмысленный.

Это приводит к ещё одному важному следствию. Даже сопротивление самой идее «всё есть квалиа» — например, утверждение о существовании непреодолимого онтологического барьера между непосредственным сознанием и опосредованным миром — само по себе является феноменом внутри сознания. Чувство очевидности, с которым мы проводим границу между «самим сознанием» и «тем, что ему дано», между «ощущением» и «изменением ощущения», — это тоже определённое качество переживания. Утверждение, что «изменения квалиа» указывают на нечто независимое, есть не выход за пределы опыта, а определённая его конфигурация, где одно переживание (например, ощущение последовательности или контраста) интерпретируется как указание на «другую сущность».

Следовательно, не существует «более фундаментального» онтологического уровня, на котором квалиа и мир были бы разведены. Сам этот тезис о фундаментальности различия — продукт работы сознания, то есть квалиа. Попытка представить квалиа как одно, а его изменения — как нечто иное, есть не обнаружение изначальной структуры реальности, а создание внутренней схемы, одного из многих возможных «мотивов» в целостной ткани опыта. Поэтому трудная проблема окончательно теряет почву, когда мы понимаем, что даже аргументы в пользу её неразрешимости коренятся в том самом поле, которое они пытаются раздвоить. Всё, включая ощущение непреодолимого барьера, есть содержание этого поля. Радикальная феноменологическая позиция не отрицает сложности и многослойности опыта, но утверждает, что все его слои и границы — имманентны ему и не требуют для своего объяснения выхода в гипотетическую «внешнюю онтологию».

В итоге, в вопросе ощущений/квалиа складывается контринтуитивная картина: ощущение от суммы разных ощущений все же является ощущением того же порядка, как и те, из которых оно состоит - то есть, оно такое же элементарное и неделимое, как и они. Это можно представить, как если бы на плоской поверхности изобразили трехмерный объект - он как бы "делает вид", что находится в трех измерениях, но на самом деле никакого третьего измерения нет. Точно так же нет и суммации квалиа. Просто в картине ощущений есть мотивы, которые изображают то, что одни квалиа состоят из других. Но это только мотив в происходящем.

Каждое квалиа уникально и единично. Даже сходство между квалиа — это не внешнее отношение, а отдельное, непосредственное переживание, такое же фундаментальное, как и сами сравниваемые элементы. Интенсивность, сила, изменение — всё это квалиа в моменте, которые рисуют картину того, что есть временное измерение (которое тоже является квалиа). Они не надстраиваются над другими переживаниями, а существуют с ними на одном уровне. «Картина ощущений» и «мотив» — это не мета-структуры, а тоже квалиа, такие же единичные, как и всё остальное. Они не описывают переживания извне, а являются частью единого поля опыта, которое не делится на уровни и не порождает рекурсии. Всё, что возникает в сознании — включая мысль о его собственном устройстве, — уже есть квалиа, и ничто не требует выхода за его пределы. Различение, противопоставление, ощущение связи или разрыва — всё это узоры внутри одного непрерывного полотна, а не указания на отдельные сущности или иерархии.

Возникает вопрос: а что, если рассматривать сам этот концептуальный раскол — между внутренним и внешним, субъективным и объективным — как актуальную конъюнктуру? Как нечто сложившееся в результате определённой интеллектуальной истории, итоговый к нынешнему моменту сокращённый и урезанный ландшафт представлений. При этом параллельно рассмотреть проблему не только на уровне культурного филогенеза и онтогенеза самого вопроса, но и на уровне онтогенетических и филогенетических биологических механизмов формирования самих ощущений как продукта обрезки системы нейронного обсчета стимулов от широкой и глубокой системы установки и обучения ощущениям до простейших нейронных дуг.

Такая историчность действительно отвечает на вопросы «как получилось?» и отчасти - «какое оно?». Она объясняет, как работает сам этот механизм раздвоения в нашей мысли, как возник и закрепился паттерн противопоставления.

Однако она не отвечает на вопрос «что?» — на вопрос о самой сути данного, о том, что такое ощущение в его непосредственности. Этот вопрос «что?» и есть главный недовёрнутый шурупчик во всей истории с квалиа.

Вопрос "что?" - это и есть то, что имеется в виду, когда говорят о трудности "трудной проблемы сознания". Механизм, описывающий то, как ощущения формируются, не объясняет то, как это все связано с их "чтойностью". Разгадывание механизма дает решение "легких проблем", максимально близко подступающих к "трудной", но все же не являющихся ею. А сама "трудная проблема" решается через то, чтобы вспомнить, что "внешний мир" - это допущение. Вернее, она не "решается", а растворяется, потому что она - артефакт этого забытого допущения.

И как только «трудная проблема» осознается как побочный эффект, рожденный забытием искусственности деления всего на «объект» и «субъект», мы оказываемся перед тем вопросами, которые глубже, непротиворечивее и интереснее: "что такое ощущение/опыт?" и "какой вопрос задать о самом факте их существования?"

Подобный подход неминуемо сталкивается с рядом классических возражений, которые, однако, при последовательном рассмотрении не опровергают его, а лишь проясняют его следствия.

1. Если всё есть квалиа, то как объяснить удивительную согласованность опыта разных людей? Ответ заключается в том, что эта согласованность сама по себе является не доказательством объективного мира, а одним из самых устойчивых и сложных паттернов внутри единого поля сознания. Интерсубъективность — это не окно во внешнюю реальность, а внутренний мотив исключительной регулярности и предсказуемости. Именно эта устойчивость закономерно порождает внутри опыта интерпретацию о существовании независимого «общего мира». Таким образом, стандартная логика переворачивается: не мир объясняет согласованность опыта, а феномен согласованности объясняет нашу непоколебимую веру в мир.

2. Позиция «всё — квалиа» может показаться отказом от онтологии, но на самом деле она даёт радикальный ответ: существует опыт. Вопрос о существовании, однако, не упраздняется, а углубляется — это уже не проблема связи мозга и сознания, а фундаментальный вопрос самого Бытия, вопрос, который оказывается сложнее и первичнее «трудной проблемы сознания».

3. Этот подход не предлагает нейронауке новых экспериментальных программ. Его цель иная: высвободить интеллектуальные ресурсы от бессмысленной попытки решить проблему, возникающую из забытого допущения о внешнем мире, и перенаправить их на более глубокие вопросы — о природе самого фундаментального (опыта) и о Бытии. Он меняет философскую рамку, но не отменяет эмпирическую работу по поиску корреляций между паттернами в поле сознания.

4. Если «я» — лишь узор в опыте, то кто же «забывает» о целостности и совершает категориальную ошибку? Ответ: никто. Категориальная ошибка — это не чей-то промах, а определённая конфигурация самого опыта, в которой один его аспект (мотив личной истории, агентности) начинает интерпретировать себя как противостоящий другому (мотиву объективного мира). «Я» — это не тот, кто смотрит на квалиа, а сам процесс, нарратив, возникающий внутри потока переживаний. Таким образом, даже иллюзия отдельного наблюдателя имманентна полю сознания и не требует для своего объяснения никакого трансцендентного носителя.

Источник: vk.com

Комментарии: