Метафизика распада: от Буревестника к Чебурашке

Герменевтика иронии и эрозия культурных кодов

Феноменология юмора такова, что любая попытка экспликации анекдота — разъяснение того, где именно следует смеяться или какие иронические тропы были употреблены, — мгновенно умерщвляет саму суть смешного, низводя живую ткань беседы до невыносимой скуки. Приходится буквально маркировать пространство речи: «здесь, уважаемые, ирония», «здесь, господа, лопата».

Однако, когда меня призывают к апологии собственных метафор или требуют дешифровки высказанного, я нахожу это глубоко неуместным. Ибо если мы утратим последние культурные коды до такой степени, что всякое образное, метафорическое суждение потребует подстрочного комментария, мы окажемся в пространстве умственно неполноценной культуры. Культивировать подобную инвалидность духа мне представляется излишним; напротив, императив мыслящего человека — догадаться самому.

Эволюция и инволюция советского героического мифа

Обратимся к диахронии наших идеалов. Недавние исследования Академии образования, в частности, результаты, озвученные президентом Васильевой, демонстрируют нам поразительную динамику архетипических трансформаций на протяжении советской истории.

- 1920-е годы: Эпоха титанизма. Героем, объектом для подражания выступает горьковский Буревестник, революционные персонажи «Матери», футуристические фигуры Маяковского. Это были ниспровергатели, сбрасывающие ветхое человечество с «корабля современности», строители радикально иного онтологического горизонта.

- 1930-е — 1950-е годы: Сталинский монументализм. Парадигма смещается в сторону созидания Империи. Архетипом становится Павка Корчагин — герой романа «Как закалялась сталь». Идеал этого времени — не столько ниспровержение, сколько жертвенное строительство Великого Государства, тотальная самоотдача своему народу и социуму.

- 1970-е — 1980-е годы: Фундаментальное обрушение и энтропия идеалов. Именно в этот период позднего застоя, на фоне разложения смыслов, возникает зловещая фигура «Голубого вагона», «Голубого вертолёта» и их пассажиров.

Демонология застоя: Чебурашка как симулякр

Разложение идеала в позднесоветский период иллюстрируется образами, которые при ближайшем рассмотрении оказываются метафизически чудовищными. Мы наблюдаем «дружбу» двух монстров. Один из них — Крокодил, существо, в наших широтах не водящееся и в традиционной символике (вспомним Древний Египет) прочно ассоциирующееся с богом Сетом, богом зла, хаоса и пустыни, олицетворяющим губительную водную стихию. Второй — Чебурашка, демон Луны, существо, не имеющее аналогов среди живых, чистый симулякр. Единственный антропоморфный персонаж в этой инфернальной компании — старуха Шапокляк — намеренно представлена в образе отвратительной, зловредной сущности.

Здесь заложена программа деконструкции идеалов: от Революционера и Строителя мы деградируем до «неизвестного науке зверя». Когда советские люди, включая офицерский корпус, вместо героических маршей начинают на застольях хором распевать о том, что «прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете», становится ясно: мы утратили экзистенциальный ориентир. Появление Чебурашки хронологически и метафизически совпадает с крахом Советского Союза, с разжижением сознания, с переходом к мещанским, инфантильным ценностям. Можно утверждать, что Чебурашка развалил СССР — разумеется, не буквально, но как архетипическая фигура, воплотившая в себе бессознательное умирающего общества.

Брейнрот и эстетический саботаж

Казалось бы, этот морок остался в прошлом, в брежневском безвременье. Но сегодня, в момент острейшей исторической коллизии, при полном отсутствии мобилизующего идеала, мы наблюдаем Второе Пришествие Чебурашки. Общество вновь погружается в дрему позднесоветского вырождения: все хихикают, умиляются и кивают на существо, лишенное вида и смысла. Государство, прежде чем рухнуть, всегда вырождается, и этот предсмертный синдром воплощается в измельчании и перверсии героев.

Мы провозгласили себя Государством-Цивилизацией. Мы ведем экзистенциальную войну против Запада, фактически против всего мира, отстаивая свое право быть в Истории. И в этот момент поднимать на знамя символ полного ментального разложения — это то, что на современном сленге именуется «брейнрот» (brainrot). Чебурашка — это квинтэссенция позднесоветского брейнрота: фигура неизвестного генезиса, без роду и племени, не способная ответить ни на один серьезный онтологический вопрос.

Куда мчится этот «голубой вагон»? Какова телеология пути этих двух странных существ? Их будущее — абсолютная тьма. И то, что сегодня этот образ становится едва ли не единственным объектом нашей национальной гордости, внушает мне глубочайшую метафизическую и эстетическую тревогу.

О ложных альтернативах и подлинных Архетипах

Мне возражают, указывая на ренессанс других персонажей, таких как Буратино или герои Простоквашино. Однако здесь необходима дифференциация. Буратино — это обаятельная адаптация итальянской сказки Алексеем Толстым, героический персонаж, совершающий подвиги; он, по крайней мере, не опасен. Простоквашино же — это зарисовка из быта семьи инженеров, уже несущая в себе семена распада и определенной аморальности, но всё же это история второстепенная. Чебурашка же токсичен именно своей претензией на всеобъемлющий архетип.

Если мы отвергаем этот путь, мы обязаны предложить альтернативу. И она у нас есть.

Необходимо обратиться к глубинам народного бессознательного, к нашей мифологии, агиографии и истории.

- Святость: Образ игумена земли Русской, святого Сергия Радонежского. Его житие, его роль в политике и истории — это сокровищница смыслов, пик нашего духовного измерения.

- Героизм: Наши богатыри, наши цари, наши воины, и, безусловно, нынешние герои СВО.

- Русская Литература: Ф.М. Достоевский описал русскую душу через галерею глубочайших, страдающих, богоискательских персонажей. Каждый из них — от Раскольникова до князя Мышкина — мог бы стать национальным героем.

Наша цель — не просто реставрировать прошлое, но адаптировать эти смыслы к будущему, используя творческий потенциал наших художников и кинематографистов. Нам нужен образ Русского Человека, который открывает горизонт, а не ведет в тупик инфантилизма.

Демоническая сущность и японский резонанс

Любопытно, что Чебурашка обрел невероятную популярность в Японии. И это отнюдь не случайно. В японской культуре, пронизанной анимизмом и демонологией, этот образ считывается совершенно органично. Посмотрите на его иконографию: два полукруглых уха и круглая голова — это фазы Луны (рождающаяся, полная и убывающая). Это классический демон, дух, подобный тем, что изображаются в манге или присутствуют в фильмах вроде «Войны тануки» (Heisei Tanuki Gassen Ponpoko). Для японского языческого контекста такая демоническая фигура приемлема, но для нас, находящихся в поиске своего сакрального Логоса, это символ творческой беспомощности.

Эсхатологический финал

Ситуация предельно серьезна. Мы балансируем на грани ядерного Армагеддона, идёт Третья мировая война, происходит глобальный передел мира. В таких условиях культура не имеет права быть «развлечением» или «отпуском». Ментальная деградация однажды уже привела нас к гибели Красной Империи. Сейчас мы живем в инерции этого распада и предательства 90-х годов.

Президент Путин говорит об историческом просвещении и традиционных ценностях. Но когда мастера культуры в ответ на этот запрос предлагают перелицевать старый советский мультфильм про «неведому зверушку», я квалифицирую это как циничный саботаж исторического пробуждения России. Нам нужны фигуры серьёзности, фигуры трагические, пусть даже запутавшиеся, но глубоко русские.

Гордиться миллиардами просмотров истории о существе, не имеющем смысла, — страшная вещь. Это отказ от исторической ответственности. Если мы не преодолеем этот «брейнрот», если не пресечем эту инициативу по воспеванию распада, последствия будут фатальными. Как говорится, разница между патриотом и свиньёй в том, что патриот принимает всё, а свинья в своем послушании вообще не замечает грани. Нам же необходимо эту грань не просто видеть, но и проводить мечом смысла.