Страх, секс, покорность, упрощение. Рассуждения об эволюции

МЕНЮ


Главная страница
Поиск
Регистрация на сайте
Помощь проекту
Архив новостей

ТЕМЫ


Новости ИИРазработка ИИВнедрение ИИРабота разума и сознаниеМодель мозгаРобототехника, БПЛАТрансгуманизмОбработка текстаТеория эволюцииДополненная реальностьЖелезоКиберугрозыНаучный мирИТ индустрияРазработка ПОТеория информацииМатематикаЦифровая экономика

Авторизация



RSS


RSS новости


Эволюция полна любопытных странностей. Представьте, что у нас есть вид, лишенный какой-либо культуры – способности передавать навыки или знания из поколения в поколение. Живет этот вид рядом с местом, где поселился таинственный хищник или популяция таковых. Кто заходит на его территорию непременно оказывается съеден. В силу генетического разнообразия, какие-то особи нашего вида будут более склонны путешествовать на опасную территорию, а какие-то – нет.

Первых будут чаще съедать, чем вторых. Изначально это склонность может быть выражена слабо и выживание будет во многом зависеть от случайности, но из-за возникшего давления естественного отбора, со временем может развиться врожденный страх перед данной территорией. Сам внешний вид места, где водится загадочный хищник, будет вызывать необъяснимое желание бежать подальше, наводить ужас.

Кто-то ошибочно назовет это “памятью предков”, но как раз предки текущих представителей нашего гипотетического вида никогда на территорию хищника не вступали и никакого хищника не видели. Интересно и то, что если хищники вымрут, потребуется смена многих поколений, чтобы страх этот исчез. Можно сказать, что и многие наши страхи имеют подобное происхождение. Мы боимся темноты потому, что в ней умирали наши не предки. Мы боимся высоты потому, что с нее падали наши не предки. Какая-то память не предков получается.

Поговорим теперь о сексе. Почему нам нравится им заниматься? Кто-то скажет, что секс приносит удовольствие и для большинства из нас это, действительно, так. Но в эволюционной логике еще более верно было бы перевернуть это утверждение вверх ногами: конечной целью является не удовольствие, а сам секс. Получение удовольствия – лишь адаптация, толкающая нас к размножению, возникшая где-то по пути.

Представьте теперь, что секс и размножение больше не связаны. Больше всего потомков оставляют не те мужчины, кто занимается сексом, а, например, доноры банков спермы. Так физиолог Бертольд Вейснер в свое время стал биологическим отцом более 600 детей благодаря усилиям своей жены Мэри Бартон. Нет, у самой пары было лишь два ребенка. Но Мэри была акушеркой и создала частную фирму, где занималась искусственным оплодотворением других женщин, используя, в том числе сперму мужа. Кстати, сам Вейснер участвовал не только в разработке этой технологии, но и внес вклад в создание женских оральных контрацептивов – еще одного фактора, разделяющего секс и размножение.

Если предположить, что склонность сдавать сперму хоть сколько-то обусловлена генетически, то и эволюция может толкать далекие будущие поколения на выработку удовольствия от данной процедуры. Любопытно, что она сможет толкать и женщин на желание искусственного оплодотворения, ведь так их потомки получат гены репродуктивно успешных мужчин, которые ходят в спермбанки.

Если бы все банки спермы выглядели одинаково, то за сотни тысяч лет, они вполне могли бы стать воплощением сексуальности, по крайней мере, для части популяции людей. Если что, я говорю это без каких-либо антиутопических ноток или оценочных суждений. Да и обычный секс вряд ли при этом исчезнет. А вот к презервативам вполне может развиться фобия. Впрочем, за те сроки, в которых происходит подобная эволюция, наша культура еще миллион раз изменится, если мы и вовсе себя не уничтожим. Относитесь к этому как к сугубо мысленному эксперименту.

Третья история связана с домашними животными. Мы привыкли думать об эволюции, как о чем-то прогрессивном. Выживают умные, сильные, красивые (по меркам данного вида), здоровые, быстрые, зоркие. Часто так оно и бывает, но это лишь частные случаи истинного правила – выживают наиболее приспособленные. А приспособленность может быть разной. Возьмем, например, коров и их диких родственников – буйволов. Коровы сегодня занимают второе место среди крупных млекопитающих по численности на Земле – более 1.3 миллиардов особей. Круче только люди. Это, безусловно, признак эволюционного успеха, хотя коровы уступают буйволам и в силе и в скорости и в независимости.

И все же корова, курица, свинья – в нашем языке это ругательства, что весьма контрастирует с фактом эволюционного успеха этих видов. Кто предпочел бы быть коровой, а не буйволом? Курицей, а не орлом? Свиньей, а не диким кабаном? То, что классно “в глазах эволюции” может быть ужасом для человека с его тонкой душевной организацией. Вот эволюция коров пошла по пути увеличения количества приносимого молока и качества мяса и это привело к феноменальному биологическому успеху, а мы смотрим на этот успех как на чудовищную антиутопию.

Кто-то смеется, но есть еще один вид, который мы одомашнили. Homo Sapiens. Во всяком случае, так гласит гипотеза самоодомашнивания людей, которая не то чтобы общепринята, но и не бессмысленна. Люди занимаются отбором других людей. Выживают наиболее приспособленные в обществе. С одной стороны это могло способствовать развитию языка, интеллекта, воображения и склонности к кооперации, но с другой к покорности, конформизму, подчинению и услужливости. Ведь неподчинение сильным и даже формальное несогласие с ними может караться смертью. Хорошо ли уподобляться в чем-то другим одомашненным видам – этическая оценка, которая выходит за рамки научного описания данного процесса.

Аналогично, эволюция не всегда ведет к усложнению. Многие эндопаразиты, научившись жить внутри хозяев, проходят через упрощение плана собственного тела и многих физиологических функций. Яркий пример – представители группы Myxozoa изучением молекулярной эволюции которых я занимаюсь уже несколько лет. Большинство людей наслышаны о красоте и величии медуз, кораллов, о разноцветных актиниях и условно бессмертной гидре. Все это кишечнополостные. Myxozoa – тоже кишечнополостные, на что строго указывает анализ их генов. Но вот внешне особо и не скажешь. От былого наследия остались только стрекательные капсулы. Внешне эти паразиты рыб и червей похожи на… знаете, я даже не могу подобрать адекватные слова. На комочек клеток, которые перерастают в подобие опухоли на теле хозяина. И все же в своей экологической нише это вершина эволюции. Эти существа наносят колоссальный экономический ущерб рыболовным хозяйствами, и даже лучшие человеческие умы не могут с ними справиться.

Этими примерами я хотел показать, что эволюция куда сложнее, чем обычно принято считать в массовой культуре. У эволюции нет цели, к которой она идет, этических ценностей или ограничений, которые люди типично приписывают богам и прочим высшим силам. Это природный процесс, который порождает как прекрасные, на наш субъективный вкус, вещи, так и полную дичь, которая вызывает ужас и трепет, да и саму способность испытывать ужас тоже. У нее нет плана или высшего замысла. А значит, как бы мы не жили, эволюция не осудит. Это можем сделать только мы сами.

Иллюстрация Алексис Рокман


Источник: vk.com

Комментарии: