Меланхолия: тупик системы

МЕНЮ


Главная страница
Поиск
Регистрация на сайте
Помощь проекту
Архив новостей

ТЕМЫ


Новости ИИРазработка ИИВнедрение ИИРабота разума и сознаниеМодель мозгаРобототехника, БПЛАТрансгуманизмОбработка текстаТеория эволюцииДополненная реальностьЖелезоКиберугрозыНаучный мирИТ индустрияРазработка ПОТеория информацииМатематикаЦифровая экономика

Авторизация



RSS


RSS новости


2022-11-22 06:57

Психология

В статье «Печаль и меланхолия» Зигмунд Фрейд проводит сличение таких психических явлений как скорбь/печаль и меланхолия:

«Печаль – это, как правило, реакция на потерю любимого человека или занявшей его место абстракции, как-то: родины, свободы, идеала и т.д. При одинаковых воздействиях у иных людей, которых мы поэтому подозреваем в предрасположенности к болезни, вместо печали проявляется меланхолия» [Фрейд, З. «Печаль и меланхолия». Собрание сочинений в 26 томах. Т.13. Статьи по метапсихологии. – СПб.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2020].

То есть и печаль, и меланхолия (по сути, депрессия) являются состояниями, вызванными в результате некоторой значимой потери. В чём их принципиальное различие?

«Проверка реальностью показала, что любимого объекта больше не существует, и теперь требуется отвлечь все либидо от связей с этим объектом. В ответ на это возникает понятное сопротивление…» (там же).

Если при печали происходит постепенно извлечение либидо из утраченного объекта, то при меланхолии такое извлечение не происходит. Иными словами, фиксация на любимом объекте сохраняется в полной мере, несмотря на то, что объект отныне утрачен и отсутствует (не обязательно физически).

Возникает вопрос: для чего психическому аппарату вообще оказываться в такой тупиковой ситуации и переходить в состояние полной апатии и «анестезии» (невозможность чувствовать удовольствие)?

Есть эволюционная точка зрения: «Когда эти привязанности разрушаются из-за смерти или разлуки, происходит естественный процесс скорби, когда люди восстанавливаются после разрыва социальных связей и формируют способность устанавливать новые связи. Если они не пройдут через этот процесс, они могут не продолжать размножаться с другими в будущем. Кроме того, депрессия вызывает социальную изоляцию и снижение активности. Смерть партнера или родителя может подвергнуть выжившего большему риску без дополнительной защиты, поэтому уход из потенциально опасных ситуаций также будет иметь значение для выживания» [Bremner, J.D. and Wittbrodt, M.T. Stress, the brain, and trauma spectrum disorders, doi: 10.1016/bs.irn.2020.01.004].

То есть эволюционистская точка зрения полагает, что депрессия нужна для того, чтобы субъект, утративший значимые лица, перестал проявлять активность и тем самым удалялся от опасных ситуаций. Я нахожу это объяснение частичным и довольно противоречивым.

Во-первых, депрессивное состояние (если речь идет именно о депрессии, а не апатии) – это крайне болезненное состояние, которое не способствует выживанию в условиях дикой природы. Вообще.

Во-вторых, как мне кажется, понятие депрессии уже давно стало настолько общим, что под депрессией начинают понимать вообще апатичное состояние и отсутствие субъективного ощущения мотивации. Этого недостаточно.

Как можно понимать апатию? Задача, которую субъект остро желает решить, содержит низкую долю вероятности ее достижения. К примеру, человек потерялся в лесу и пытается найти выход: пошел сюда – тупик, пошел туда – тупик. Мыкался, мыкался, мыкался – нет выхода. С каждым новым тупиком вероятность достижения цели снижается: именно поэтому череда ошибок, когда каждое новое действие не приносит положительный результат, в определенный момент попросту заставит вас бросить это дело. Ибо активность (а для хождения по лесу нужны физические ресурсы) попросту постоянно приводит к провалу. В результате Иванушка присел на пенёк и пригорюнился.

Состояние депрессии радикально отличается от простого отчаяния и апатии. И теперь я наконец раскрою, к чему я веду эту длинную подводку.

В основе и печали, и меланхолии лежит утрата значимого объекта (что бы то ни было). Пусть это будет любимый человек. Причем пусть это будет опорный объект – мама. Так для наглядности будет проще.

Итак, ситуация: ребенок, еще достаточно зависимый от мамы, внезапно и безвозвратно ее теряет.

Взаимодействие с опорным объектом означает реализацию функциональных систем. Опять же, что такое функциональная система? Описательно – это совокупность избирательно вовлекаемых компонентов, взаимосодействие которых направлено на получение приспособительного результата. Структурно – это совокупность избирательно вовлекаемых нейронов, взаимосодействие которых направлено на получение этого самого результата.

Активация нейрона означает, что нейрон «голодает», то есть нуждается в притоке «питательных» метаболитов. Активный нейрон вступает во взаимосодействие с целой сетью других нейронов, и они обмениваются матаболическими соединениями. Активность нейрона тогда прекращается, когда он получает нужные ему компоненты. По тому же принципу работают целые нейронные сети, поскольку состоят они из нейронов.

Иными словами, в мозге ребенка существует огромное количество сетей, которые – внимание! – специализированы на взаимодействии с опорным объектом – мамой. Это значит, что условием для «питания» этих сетей является достижение определенного соотношения ребенка с матерью.

И вот что примечательно. Как можно объяснить, что с одним человеком нас связывает очень многое, а с другим – нет? Если исследовать слуховую кору музыкантов, то можно обнаружить, что в ней содержится в среднем больше нейронов, чем у не-музыканта. А всё почему? А всё потому, что у музыканта слуховая кора довольно активно специализируется на обработке звука, его сочетаний, тонов и всё прочее.

Функциональные системы нашего предполагаемого ребенка довольно сильно специализируются на отношениях с мамой, то есть на уровне мозга имеют более объемные и экономические нагруженные сети, чем системы, связанные, например, с отцом. Проще говоря, мама для этого ребенка – это центр вселенной, а папа – мужик, который живет с мамой. То есть функциональная система как совокупность избирательно вовлекаемых нейронов, связанная с мамой, будет иметь просто монструозную сеть, затрагивающую чуть ли не весь мозг.

И теперь ребенок сталкивается с неожиданной ситуацией: мамы больше нет. Навсегда. Отныне вся эта масса нейронов, взаимосодействие которых направлено на получение приспособительного результата с весьма конкретным объектом, остается в состоянии хронического рассогласования.

Что это значит? Это значит, что эти глобальные сети приходят в активность, поскольку их нейроны «голодают», но объект, с помощью которого они могли получать согласование и замолкать, более не существует. Представьте себе это грандиозное здание в мозге, которое теперь попросту не может выполнять свои функции.

Ребенок оказывается в ситуации, при которой целая армия его нейронов требует притока метаболитов, а условия для их притока более невыполнимы. То есть объекта больше нет, а системы, специализированные на нем, остались и требуют своего. Такие глобальные сети просто так не перестроить. Что уж тут говорить, но даже банальная привычка грызть ногти не так уж легко устраняется из поведения.

Это то, о чём писал Фрейд: либидо не может быть устранено из утраченного объекта, то есть фиксация на нем сохраняется. Именно потому, что утраченный объект на уровне этих нейронных сетей буквально является их неотъемлемой частью.

Теперь вспомним из области нейроаффективной науки: получение каких метаболитов успокаивает систему привязанности? В первую очередь система привязанности замолкает, когда получает приток эндогенных опиоидов. Иными словами, близкий контакт с мамой обеспечивает нашему предполагаемому ребенку приток эндогенных опиоидов к функциональной системе. И вот что примечательно в этом!

Мы знаем, что меланхолия (депрессия) характеризуется утратой интереса к миру и социальной активности. В целом за интерес (я хочу) отвечает система Поиск (по Панксеппу), а за социальные взаимодействия – система Игра. Нейрохимическая работа обеих систем также включает в себя приток эндогенных опиоидов. По всей видимости (это гипотеза), экстремальная перегрузка и голод системы привязанности приводит к тому, что функциональная система, более не способная получать полезный результат во внешней среде, начинает «питаться» за счёт своего окружения и попросту извлекает метаболиты из соседних систем, таких как Поиск и Игра. Собственно, тогда не удивительно, почему при депрессии человек теряет интерес (поисковая активность) к миру и к социальным (игровая активность) взаимодействиям.

Иными словами, невозможность извлечь либидо из утраченного объекта связана с тем, что психический аппарат не может пока перестроить функциональную систему, глобально специализированную на этом объекте. Равноценной замены этому объекту, очевидно, нет, поэтому меланхолик не может сместить активность системы по ассоциативной цепи и заместить утрату кем-то другим. Более того, в психическом аппарате меланхолика в таких случаях также нет достаточного набора психических компонентов, включение которых может помочь перестроить рассогласованную функциональную систему, то есть переработать опыт утраты.

По сути, можно сказать, что функциональная система, специализированная на объекте, и удовлетворить свои потребности не может, и перестроиться не в состоянии. В таком случае ей остается только получать «питание» уже не за счет согласования с внешней средой, а «пожирать» ресурсы соседних систем, обваливая в том числе и их работу. Ситуация немного напоминает голод, когда организм начинает питаться собственными же ресурсами из жира, мышц и органов.


Источник: vk.com

Комментарии: