Можно ли считать науками психологию и философию? Каковы вообще критерии научности знания?

МЕНЮ


Искусственный интеллект
Поиск
Регистрация на сайте
Помощь проекту

ТЕМЫ


Новости ИИРазработка ИИВнедрение ИИРабота разума и сознаниеМодель мозгаРобототехника, БПЛАТрансгуманизмОбработка текстаТеория эволюцииДополненная реальностьЖелезоКиберугрозыНаучный мирИТ индустрияРазработка ПОТеория информацииМатематикаЦифровая экономика

Авторизация



RSS


RSS новости


Отвечает: ведущий научный сотрудник отдела философии Института философии и права СО РАН доктор философских наук Валентин Никонович Карпович

Во многом трудности оценки различных дисциплин как научных связаны с тем, что само слово «наука» многозначно. Исторический пример подобной многозначности дает слово «логос» из древнегреческого. В одном из переводов Библии сохранили греческий термин и написали: «В начале был Логос (слово), и Логос был с Богом (мысль), и Богом был Логос (закон)».

Слово «наука» и его аналоги в других языках многозначны. Разнообразие словоупотребления, обозначения объектов и предметов науки отразилось в принятом словоупотреблении разных языков и культур. В русском и немецком «наука» — совокупность знаний специалистов в разных областях. В английском языке латинское «знание» стало названием, которое чаще используют для обозначения естествознания, а для «наук о духе» чаще употребляется термин humanities, но есть и общее понятие scholarship (ученость).

Из разнообразия терминологического и понятийного рядов возникает и разнообразие оценок, а с ним и противопоставление научных исследований в разных областях. Это и понятно: любое противопоставление связано с предпочтениями, выбором одной из сторон как образцовой. В частности, умозрительный характер философии и общественных наук привел к предпочтениям «позитивного» знания, установленного и обоснованного опытом. Иногда эти границы проводятся достаточно произвольно, и поскольку психология связана с изучением поведения, которое дает основания для выдвижения гипотез о мотивах и поступках, ее часто относят к «позитивному» знанию, в котором порой встречаются и спекулятивные теории, и сомнительные методы.

Несмотря на возникшее в XIX — начале XX века противопоставление наук, исходные идеи о единстве науки как познавательной деятельности сохранились и даже стали популярными в середине прошлого века. Пример — книга Томаса Куна «Структура научных революций», где на фактах из истории науки показано значение истолкований и «гуманитарных» приемов в естествознании. Они проявляются в стремлении достичь «понимания» замысла природы, в разновидности объяснений, сначала называемых «телеологическими», а позднее — «функциональными». Из них составляется «рассказ» о «замысле» природы. Кавычки важны, потому что указывают на перенос значений из одной области познания в другую, из наук о духе в науки о природе.

Такие переносы могут быть использованы в идеологических целях, для обоснования определенного мировоззрения, якобы сугубо «научного». За примерами далеко ходить не надо: борьба с морганизмом-вейсманизмом или с «ползучим эмпиризмом», с религией или, наоборот, с «научным атеизмом» (название учебной дисциплины!), противопоставление теории эволюции и креационизма — всё это было в недавней истории и существует в той или иной форме и сейчас.

Таким образом, ответить на вопрос о значимости и обоснованности различия наук можно так: наука (если это наука, а не псевдонаука, не закос под нее) имеет общие методы исследования, которые признаются научным сообществом как способствующие прогрессу познания в разных областях. В первую очередь это гипотетико-дедуктивный метод как наиболее общая схема научного исследования, а также методы установления фактов, включая протокольно фиксируемые результаты экспериментов и статистику. Наоборот, любые предположения, принимаемые догматически, ведут к необоснованным ограничениям на методы или предмет исследования и тормозят развитие науки как социального института.

К сожалению, в общественных науках, в отличие от математики и даже естествознания, влияние догматической идеологии проявляется чаще и нагляднее, что опять-таки легко проследить в истории науки, хотя бы даже в СССР. Тут можно вспомнить печально знаменитую статью «Вопросы языкознания» от одного «большого ученого», затормозившую развитие языкознания в стране, известный пример того, как госаппарат берется определять, что в науке правильно или неправильно, и что из этого получается.

Подлинная наука требует свободы мысли, ограниченной лишь достоверностью, квинтэссенцией здравого смысла, зависящей от времени и обстоятельств. Расширение фактической базы и методов исследования в этом случае ведет к развитию всех наук, как естественных, так и общественных, как в фактической (позитивной) составляющей, так и теоретической (обосновательной). Теория предполагает уяснение сути наблюдаемого для себя и разъяснение для других, и тогда она сама и использованные в ней новые факты и теоретические модели становятся частью научного знания в любой из его разновидностей на определенном этапе развития науки как таковой.

Комментарии: