Приставка «нейро» и наука

МЕНЮ


Искусственный интеллект. Новости
Поиск
Регистрация на сайте
Сбор средств на аренду сервера для ai-news

ТЕМЫ


Новости ИИРазработка ИИВнедрение ИИРабота разума и сознаниеМодель мозгаРобототехника, БПЛАТрансгуманизмОбработка текстаТеория эволюцииДополненная реальностьЖелезоКиберугрозыНаучный мирИТ индустрияРазработка ПОТеория информацииМатематикаЦифровая экономика

Авторизация




RSS


RSS новости

Новостная лента форума ailab.ru


Все вы видели заголовки типа «Это ваш мозг, когда вы влюблены», или «Мозг, когда вы завидуете», или «Счастливый мозг». Эти статьи неизменно сопровождаются впечатляющими изображениями мозга, переливающегося всеми цветами радуги, на которых с помощью томографа запечатлены буддистский монах во время медитации, жаждущий пьяница или студенты, выбирающие коку вместо пепси. Средствам массовой информации — и, судя по всему, даже некоторым нейробиологам — нравится привлекать нейрофизиологические основы человеческого поведения для объяснения всего на свете: от финансового краха Берни Мэдоффа до нашей рабской преданности своим айфонам, сексуальной распущенности политиков, нежелания консерваторов признавать глобальное потепление и даже одержимости искусственным загаром.

Мозг пользуется большим авторитетом и в вузах. Возьмите карту любого крупного университета, и вы сможете проследить, как нейронаука марширует из научно-исследовательских лабораторий и медицинских центров на юридические факультеты, в бизнес-школы, на кафедры экономики и философии. За последние годы нейронаука слилась со множеством других дисциплин, породив такие новые научные области, как нейроправо, нейроэкономика, нейрофилософия, нейромаркетинг и нейрофинансы. Прибавьте к этому рождение нейроэстетики, нейроистории, нейролитературы, нейромузыкознания, нейрополитики и нейротеологии. Мозг пробрался даже в такие незыблемые цитадели, как кафедры английского языка, где профессора спорят на тему, является ли сканирование мозга человека во время чтения отрывков произведений Джейн Остин плодотворным изучением природы могучих сил воздействия литературы или же отчаянной попыткой привнести новизну в область, романтизм которой истощён психоанализом и постмодернизмом.

Очевидно, что мозг находится на пике популярности. Будучи некогда предметом узкого интереса нейробиологов, нейрофизиологов и неврологов, он нынче стал господствующей тенденцией в массовой культуре. На правах новоявленного культурного артефакта мозг изображается в живописи, скульптуре, на гобеленах, демонстрируется в музеях и галереях. Как заметил один умник: «Если бы Уорхол жил в наши дни, он посвятил бы серию шелкографии коре головного мозга, а миндалина висела бы рядом с Мэрилин Монро».

Сама по себе перспектива путём изучения мозга разгадать самую сложную загадку, о которой когда-либо размышляло человечество, — загадку своей собственной природы — веками владела умами учёных и естествоиспытателей. Но никогда прежде мозг не захватывал воображение общества столь агрессивно. Главным источником этого энтузиазма стала одна из форм нейровизуализации, называемая функциональной магнитно-резонансной томографией (фМРТ). Она позволяет измерить активацию различных участков мозга и отобразить её в виде ставших каноническими ярких картинок, которые можно увидеть в научных рубриках ежедневных газет.

Будучи инструментом исследования биологических основ психики, нейровизуализация обеспечила науке о мозге заметное присутствие в культуре. Как заметил один учёный, изображения мозга сегодня «заменили планетарную модель атома Бора в роли символа науки». Учитывая потенциальное обещание нейровизуализации «расшифровать мозг», легко понять, почему она так влечёт к себе всех, кто хочет отдёрнуть занавес, скрывающий психическую жизнь других людей: политиков, надеющихся научиться манипулировать мнением избирателей; маркетологов, «прослушивающих» мозг, чтобы понять, что именно хотят покупать потребители; представителей закона, ищущих безотказный детектор лжи; исследователей природы зависимости, пытающихся измерить движущую силу соблазна; психологов и психиатров, ищущих причины психических болезней; а также выступающих в суде адвокатов, стремящихся доказать, что у их клиентов отсутствовал злой умысел и даже свободная воля.

Проблема лишь в том, что нейровизуализация ничего из этого не может — по крайней мере пока.

Писатель Том Вулф проявил свойственную ему прозорливость, когда писал об фМРТ в 1996 году, всего через несколько лет после её появления: «Каждый, кто озабочен тем, чтобы встать пораньше и увидеть по-настоящему ослепительный восход двадцать первого века, будет следить за ней». Теперь мы не можем отвести от неё глаз.

В чём причина подобной зацикленности? Во-первых, конечно же, в самом объекте сканирования — мозге. Мозг является самой сложной из всех известных нам структур в известном нам мире. Этот шедевр природы наделён способностью к познанию, которая намного превышает возможности любого компьютера из Силиконовой долины, созданной в попытке конкурировать с ним. Мозг содержит приблизительно 80 млрд нервных клеток — нейронов. Каждый нейрон связан с тысячами других нейронов. Эта полуторакилограммовая вселенная между наших ушей обладает числом внутренних связей, превышающим количество звёзд в Млечном Пути. Каким образом эта невероятная нервная конструкция взаимосвязана с нашими чувствами и мыслями — одна из величайших тайн науки и философии.

Теперь свяжите эту загадку с тем простым фактом, что изображения — в данном случае томограммы мозга — обладают огромной силой воздействия. Из всех наших органов чувств зрительная система наиболее развита. Для такого положения вещей существуют серьёзные эволюционные причины: главные угрозы жизни, равно как и источники питания, наши предки воспринимали визуально.

По всей вероятности, польза зрения с позиции выживания породила наше невольное предубеждение, что мир является таким, каким мы его воспринимаем, — ошибка, которую психологи и философы называют наивным реализмом. Эта неуместная вера в достоверность нашего восприятия послужила источником двух наиболее знаменитых ошибочных теорий в истории человечества: что мир плоский и что Солнце вращается вокруг Земли. Тысячелетиями люди доверяли своему непосредственному восприятию небосвода. Тем не менее наши глаза могут нас обманывать, и это очень хорошо понимал Галилео Галилей. В своих «Диалогах» в 1632 году он писал, что коперникианская гелиоцентрическая модель Вселенной — это «насилие над органами чувств», она противоречит всему, что нам говорят наши глаза.

Аналогично отсканированные изображения мозга не являются тем, чем они кажутся, — по крайней мере, не являются тем, чем их представляют нам в средствах массовой информации. Они не являются фотографиями работающего мозга в реальном времени. Учёные просто не могут «заглянуть в мозг» и посмотреть, что он делает. Эти красиво окрашенные картинки на деле условно изображают определённые области мозга, которые работают наиболее интенсивно (о чём свидетельствует повышенное потребление ими кислорода), когда участник исследования выполняет некоторую задачу, например читает отрывок произведения или реагирует на специально предъявленные стимулы, скажем, на фотографии лиц. Мощный компьютер, которым снабжён томограф, преобразует изменения насыщенности крови кислородом в знакомые пятна ярмарочных цветов, символизирующие области мозга, наиболее активированные в процессе выполнения задачи участником исследования. Несмотря на то что интерпретация полученных изображений основана на большом объёме уже имеющейся информации, главной проблемой нейровизуализации остаётся тот факт, что, глядя на светящееся пятно в изображении мозга, учёным крайне трудно прийти к определённому выводу, что именно происходит в сознании данного человека.

В действительности нейровизуализация — новая область науки, едва преодолевшая младенческий возраст. В такой неустоявшейся сфере период полураспада фактов может быть особенно коротким. Воспринимать результаты подобных исследований как устоявшееся знание просто глупо, особенно когда они получены с помощью технологий, потенциальный вклад которых всё ещё недостаточно понятен. Любой хороший учёный знает: всегда остаются вопросы, которые необходимо уточнить, и всегда есть несовершенные теории и методы. Тем не менее учёная сдержанность может легко отступить перед неумеренным энтузиазмом прессы. Когда такое происходит, нам нередко кажется, что у прессы забронированы места в первых рядах зрительного зала.

Когда набирал обороты сезон президентских выборов 2008 года, команда исследователей мозга из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA) пыталась разгадать загадку неопределившихся или колеблющихся избирателей. Они сканировали мозг колеблющихся избирателей, когда те реагировали на фотографии и видеоматериалы о кандидатах. Исследователи перевели полученную мозговую активность в невысказанные установки избирателей и совместно с тремя политическими консультантами из вашингтонской фирмы FKF Applied Research представили свои открытия в «Нью-Йорк тайме», в публицистической колонке под заголовком «Ваш мозг о политике». В результате читатели смогли увидеть изображения мозга, испещрённые яркими мандариновыми и неоново-жёлтыми пятнами, указывающими на области, которые «зажигаются», когда перед испытуемым предстают образы Хиллари Клинтон, Митта Ромни, Джона Эдвардса и других кандидатов. Авторы заявляли, что в этих схемах мозговой активности ими обнаружены «некоторые впечатления избирателей, говорящие о том, чем могут закончиться эти выборы». И среди этих впечатлений были будто бы такие, которые указывали, что двум кандидатам совершенно не удалось «привлечь к себе» колеблющихся избирателей. Кто же были эти непопулярные политики? Джон Маккейн и Барак Обама — два главных будущих номинанта на президентскую должность.

Другое широко обсуждавшееся исследование, опубликованное в 2008 году, — «Нейронные корреляты ненависти» — вышло из стен Университетского колледжа Лондона. Исследователи просили испытуемых принести фотографии людей, которых те ненавидели (обычно это были бывшие любовники, конкуренты по работе или осуждаемые политики), а также фотографии тех, к кому испытуемые относились нейтрально. Сравнив реакции (то есть характер активации мозга) на ненавистные лица с реакциями на нейтральные лица, группа исследователей заявила, что ими выявлен нейронный коррелят радикального неприятия. Неудивительно, что большая часть медийного освещения события совершалась под заголовком «В мозге обнаружена система ненависти».

Один из исследователей, Семир Зеки, сказал журналистам, что томограммы мозга в будущем могли бы применяться в суде — например, для оценки того, испытывал ли подозреваемый в убийстве сильную ненависть в отношении жертвы. О, попридержите коней! Действительно, эти данные открывают, что определённые части мозга больше активируются, когда люди смотрят на фотографии тех, кого они ненавидят, и, предположительно, в процессе просмотра испытывают неприязнь. Проблема в том, что «высветившиеся» на томограммах зоны активируются и при многих других эмоциях, не только при ненависти. Не было открыто комплекса зон мозга, так связанных между собой, чтобы это могло служить чётко определённым нервным эквивалентом неприятия.

Университетские пресс-службы не менее знамениты своей любовью к включению сенсационных подробностей в свои адаптированные для средств массовой информации пресс-релизы. Дескать, вот место, которое «загорается» при мыслях о боге («Найден центр религии!»), или учёные обнаружили область любви («Любовь обнаружена в мозге!»). Нейробиологи иногда с пренебрежением называют такие исследования «пятноведением»: это иронический термин для обозначения исследований, демонстрирующих, какие области мозга активизируются, когда испытуемый испытывает ощущение X или выполняет задание Y. Повторимся: неспециалисту очень легко упустить из виду тот факт, что фМРТ и другие методы визуализации мозга отнюдь не читают мысли и чувства. Они лишь условно отражают изменения уровня кислорода в разных участках мозга, демонстрируя, какие из них более активны, когда человек думает, чувствует или, скажем, читает или считает. Но переходить от этих характеристик к уверенным заключениям о том, как люди относятся к политическим кандидатам или уплате налогов или что они испытывают в муках любви — весьма опрометчивый шаг.

Популярная нейронаука — лёгкая мишень для насмешек, и мы это знаем. Тем не менее мы сами способствуем её процветанию, поскольку такие исследования притягивают неоправданное внимание средств массовой информации и формируют общественное представление о том, что может сообщить нам нейровизуализация. Опытные научные журналисты поёживаются при чтении материалов, заявляющих, что томограммы могут зафиксировать сам процесс работы психики. Серьёзные популяризаторы науки прилагают массу стараний, чтобы точно описать суть качественных нейробиологических исследований. В действительности вихрь недовольства уже формируется. «Нейромания», «нейропонты» и «нейробзик» (или «нейрочушь», если вы британец) — это всего лишь некоторые из появившихся ярлыков, которые порой используют сами недовольные нейробиологи. Но в мире, где университетские пресс-релизы расталкивают друг друга в борьбе за внимание прессы, именно исследования со скандальной подоплёкой («Психологи утверждают: мужчины воспринимают облаченных в бикини женщин как объекты») подхватываются и доводятся до абсурда.

Проблема такой бездумной нейронауки лежит не в самой нейронауке. Эта область является одним из величайших интеллектуальных достижений современности. Её инструменты впечатляющи. Цель нейровизуализации невероятно важна и удивительна: построить мост через провал в понимании связей нематериальной психики и телесного мозга. Но эти взаимоотношения чрезвычайно сложны и не вполне понятны. Таким образом, они легко становятся поводом для шумихи в средствах массовой информации, с лёгкой руки некоторых не в меру прытких научных работников и «нейропредпринимателей», бросающихся необоснованными выводами, выходящими далеко за пределы того, о чём свидетельствуют имеющиеся на сегодняшний день данные. Британский нейроскептик Стивен Пул назвал это приступами «преждевременной экстраполяции». Когда дело доходит до отсканированных изображений мозга, «видеть» может значить «верить», но не обязательно «понимать».

Некоторые неправомерные способы применения данных нейронауки забавны и по сути безобидны. Возьмём, к примеру, новую тенденцию — книги по нейроменеджменту типа «Ваш мозг и бизнес: нейронаука о великих лидерах», которые советуют нервным руководителям высшего звена «помнить о том, что центры тревожности в мозге связаны с мыслительными центрами, включая префронтальную и переднюю поясную кору». Повальное увлечение проникло на рынки воспитания детей и образования, что, вероятно, неудивительно. Родители и учителя являются лёгкой добычей для пресловутой «гимнастики мозга», «мозгосовместимого образования» и «мозгоориентированного родительского воспитания», не говоря уже о десятках других ничем не подтверждённых методик. По большей части эти приукрашенные программы «упаковывают» старые добрые советы в обёртку нейробиологических открытий, ничего не добавляя по существу. Как остроумно заметил один когнитивный психолог: «Не можете склонить других к своей точке зрения? Возьмите приставку “нейро” — и ваше влияние возрастёт или мы вернём вам деньги».

Но чрезмерное увлечение изображениями мозга становится важным, когда на весах оказываются проблемы реального мира. Возьмём юриспруденцию. Когда человек совершает преступление, кто виноват: он или его мозг? Конечно, это некорректный вопрос. Если биология чему-нибудь нас и научила, так это тому, что различие между «моим мозгом» и «мной» является ложным. Однако если биологические механизмы могут быть определены, а тем более зафиксированы на изображении мозга в виде сочных цветовых пятен, то непрофессионалу очень легко принять мысль, что рассматриваемое поведение следует считать «биологическим», а следовательно, «встроенным», непроизвольным и неподконтрольным самому человеку. Уголовные адвокаты, что неудивительно, всё больше используют в суде изображения мозга, якобы демонстрирующие биологический дефект, который «заставил» их клиента совершить убийство.

Использованные материалы:

Салли Сэйтл, Скотт О. Лилиенфельд «Нейромания»

Комментарии: