ИСТИННЫЕ И ЛОЖНЫЕ ИДЕИ В ГЕШТАЛЬТ-ТЕРАПИИ (ЛОРА ПЕРЛЗ)

МЕНЮ


Искусственный интеллект. Новости
Поиск

ТЕМЫ


Внедрение ИИНовости ИИРобототехника, БПЛАТрансгуманизмЛингвистика, обработка текстаБиология, теория эволюцииВиртулаьная и дополненная реальностьЖелезоКиберугрозыНаучный мирИТ индустрияРазработка ПОТеория информации

АРХИВ


Октябрь 2017
Сентябрь 2017
Август 2017
Июль 2017
Июнь 2017
Май 2017
Апрель 2017
Март 2017
Февраль 2017
Январь 2017
Декабрь 2016
Ноябрь 2016
Октябрь 2016
Сентябрь 2016
Август 2016
Июль 2016
Июнь 2016
Май 2016
Апрель 2016
Март 2016
Февраль 2016
Январь 2016
0000

RSS


RSS новости
Ураган харви в США

Новостная лента форума ailab.ru

2017-10-10 12:19

Психология

У Гете в «Фаусте» Мефистофель говорит усердному студенту:

«Бессодержательную речь Всегда легко в слова облечь».

Дьявол прикладывает руку к любой человеческой активности, не только к философии и теологии. Я вижу, как он работает в политике и образовании, в науке и искусстве, и особенно в нашей собственной области, в преподавании и практике психотерапии, энергично снабжая нас не только словами, но и готовыми формулами, техниками и приемами, целым мешком трюков для быстрых перемен, для любого, кто достаточно нуждается, достаточно невежественен или достаточно легковерен, и кто готов платить.

Дьявол — это специалист по «кратчайшим путям», претенциозным, соблазнительным, обманчивым, многообещающим, манящим и неизменно пугающим. Его инструменты — это упрощение, манипуляция и искажение.

Теперь перейдем от мифа к фактам. На встрече в Нью-Йоркском Институте гештальт Терапии я задала вопрос: «Что бы ты ответил человеку, спросившему тебя, что такое гештальт-терапия?» Наш вице-президент, Ричард Китцлер, который любит играть роль адвоката дьявола, пробормотал себе под нос: «Горячий стул и пустой стул». Конечно, подобно Мефистофелю, он сказал это в шутку. Но наивный и нетерпеливый ученик принимает это за чистую монету: он всегда принимает часть за целое.

Стиль, который Фриц Перлз развил в демонстрационных семинарах для профессионалов в течение нескольких последних лет своей жизни, стал широко известен, благодаря кино — и видеозаписям этих семинаров и книге «Гештальт-терапия дословно» (1969), содержащей расшифровки этих записей. Инсценировка снов и фантазий — прекрасный демонстрационный метод, особенно на семинарах с профессионалами, которые уже имеют опыт анализа или терапии и сами работают с людьми. Но это лишь один аспект бесконечных возможностей гештальт-подхода. Он бесполезен в работе со слишком беспокойными людьми и не может применяться в работе с настоящими шизофрениками или параноиками. Фрицу Перлзу это было хорошо известно, и он просто пропускал группы, в которых чуял шизоидные или параноидальные расстройства.

К несчастью, подход, практиковавшийся на этих семинарах, широко воспринимается как суть гештальт-терапии и применяется постоянно растущим числом терапевтов к любым клиентам. Таким образом, гештальт-терапия сведена к чисто техническому средству, которое случайно оказалось доступным в психотерапевтическом арсенале. Как следствие, мы имеем развитие чувствительности и гештальт, биоэнергетику и гештальт, арт — и танцевальную терапию и гештальт, трансцендентальную медитацию и гештальт, транзакционный анализ и гештальт, и что-то еще и гештальт, и так до бесконечности.

Все эти комбинации показывают, что базовые идеи гештальта или неверно понимаются или вообще неизвестны. Гештальт-терапия — это не конкретная техника и не набор специфических техник. То есть это не метод стычек и столкновений, обладающий структурированной последовательностью направлений, запросов и вызовов. Это также не драматически-экспрессивный метод, направленный преимущественно на сбрасывание напряжения. Напряжение — это энергия, а энергия слишком дорого стоит, чтобы ее просто сбрасывать: она должна быть доступна, чтобы обеспечивать необходимые и желательные перемены. Задача терапии — развить удовлетворительную поддержку для реорганизации и перенаправления энергии.

Базовые идеи гештальт-терапии скорее философские и эстетические, нежели технические. Гештальт-терапия — это экзистенциально-феноменологический подход, и в качестве такового он является опытным и экспериментальным. Акцент на Здесь и Сейчас не предполагает, как часто думают, что прошлое и будущее не важны или не существуют для гештальт-терапии. Наоборот, прошлое постоянно присутствует в нашем суммарном жизненном опыте, в наших воспоминаниях, ностальгиях или сожалениях, и особенно в наших привычках и комплексах, незавершенных делах и застывших гештальтах. Будущее присутствует в наших приготовлениях и начинаниях, ожиданиях и надеждах, или ужасе и отчаянии.

Почему мы называем наш подход гештальт-терапией? «Gestalt» — это холистическая идея. Гештальт — это структурированное единство, которое больше или отлично, от суммы своих частей. Это фигура переднего плана, выступающая из фона, она «существует». Термин «гештальт» вошел в психологический лексикон через работы Вольфганга Келера, применившего принципы, проистекающие из теории поля к проблемам восприятия. Позднее гештальт-психология была разработана Максом Вертгеймером, Гельбом и Гольдштейном, Коффкой и Левиным, а также их коллегами и студентами. Для развития гештальт-терапии особенно важны работы Вертгеймера, Гольдштейна и Левина. Всякому, кто хочет полностью понять гештальт-терапию, стоит изучить работы Вертгеймера о продуктивном мышлении, Левина о незавершенных гештальтах и определяющем значении интереса для формирования гештальта и Курта Гольдштейна об организму как неделимом единстве.

Постепенный переход от психоанализа к гештальт-ориентации задокументирован в книге «Эго, голод и агрессия» (Перлз, 1969), впервые опубликованной в 1942. Я написала для нее две самых гештальтистских главы: «Комплекс пустышки», являющийся застывшим гештальтом, препятствующим изменениям, и «Значение бессонницы», являющейся незавершенным гештальтом, неоконченной ситуацией, не позволяющей нам заснуть. В книге «Эго, голод и агрессия» мы перешли от историко-археологической, свойственной Фрейду, точки зрения к экзистенциально-экспериментальной, от психологии разрозненных ассоциаций к целостному подходу от чисто вербального к организмическому, от интерпретации к прямому осознаванию в Здесь и Сейчас, от переноса к реальному контакту от идеи эго как объекта, имеющего границы к идее эго, которое само по себе является пограничным феноменом, будучи реальной контактной функцией идентификации и отчуждения. Все эти идеи, тогда еще гипотетические, часто путаются между собой и запутывают нас, они были в течение последующих десяти лет развиты в более структурированную и связную теорию, опубликованную под названием «Гештальт-терапия, возбуждение и рост человеческой личности» (Перлз, Гудмен и Хефферлин, 1951). Это базовая книга, которую я и сейчас считаю обязательной для полного понимания гештальт-терапии.

Однако, рискуя повторить то, что некоторые из вас уже слышали, но что тем не менее, не очень хорошо понимается, я хотела бы придерживаться в своем выступлении нескольких идей, взаимосвязанных и, по-моему, жизненно важных для теории и практики гештальт-терапии: идей границы, контакта и поддержки.

Контакт — это распознавание другого и обмен с другим, с разным, с новым, со странным. Это не состояние, в котором мы можем быть или не быть (это скорее соотносится с состояниями слияния и изоляции), а активность: я контактирую на границе между мной и другим. Граница — это то, где мы касаемся друг друга, и одновременно переживаем отдельность. Это место, где есть возбуждение, интерес, озадаченность, любопытство, или страх и враждебность, где прежде неосознаваемый или неопределенный опыт входит в фокус, выходит на передний план в качестве четкого гештальта. Свободное непрерывное формирование гештальтов — это то же самое, что процесс роста, творческое развитие Я и отношений. Если этот континуум прерывается внешним вмешательством или блокируется формированием застывших гештальтов, или ригидного характера, или навязчивыми мыслями и действиями, то не может возникнуть никакого нового сильного гештальта. Переживание границы смазывается и даже стирается застывшими и незавершенными гештальтами, Побуждение превращается в тревогу п ужас иди безразлично и скуку; Способность различать и разбираться не присваивается и проецируется; вкусы, идеи и принципы других людей присваиваются н интроецируются; энергия, которая могла бы быть доступна для непосредственного и творческого действия, дефлексируется в дурацкую активность или ретрофлексируется в самобичевание, жалость к себе и саморазрушение. Для более летального понимания феноменологии интроекции, проекции, дефлексии и ретрофлексии, я рекомендую книгу Ирвина и Мириам Польстеров «Интегрированная гешталът-терапия» (1973).

Как гештальт-терапевт справляется с этой свистопляской невротических и психотических патологий, с которым он встречается каждый день? Наша цель — континуум осознания, свободно проистекающее непрерывное формирование гештальтов, которое может происходить только при поддержании возбуждения и интереса. Контакт может быть адекватным и творческим только в тон степени, в какой доступна поддержка. Под поддержкой я понимаю лишь в минимальной степени заботу и уверенность, которую я з качестве терапевта обеспечиваю через свои доступность и интерес, в большей же степени — самоподдержку, на которую пациент (пли терапевт, если на то пошло) либо полагается, либо ощущает недостаток. Поддержка начинается с первичной физиологии, то есть, дыхания, кровообращения и пищеварения, продолжается в развитии коры головного мозга, росте зубов, прямохождении, координации, чувствительности и движении, языке и его использовании, привычках и традициях, даже и особенно в комплексах, которые были сформированы как поддержка, на момент своего формирования. Весь опыт и обучение, которые были полностью ассимилированы и интегрированы, образуют бэкграунд человека, который придает смысл появляющимся гештальтам и, следовательно, поддерживает определенный образ жизни на границе с возбуждением. Все, что не ассимилировано, теряется или остается интроектом, блоком для непрерывного развития.

Интегрированная личность обладает стилем, цельным способом выражения и общения. Он или она может не приспосабливаться к желательному, «хорошо приспособленному», социально полезному и желательному, или даже здоровому. Его назовут «эксцентричным» или «безответственным», «педиком», «чокнутым» или «уголовником»; он может быть анархистом, художником или поэтом, гомосексуалистом или бродягой. Но человек, обладающий стилем, не придет на терапию, по крайней мере, по своей воле. Люди, которые жаждут терапии и нуждаются в ней — это те, кто застрял в своей тревожности, своей неудовлетворенности, своих неполноценных отношениях и работе, своем несчастье. Им не хватает поддержки, для того типа контакта, который был бы необходимым, или желательным, или адекватным в ситуации, в которой они находятся.

Ныне любой существенный недостаток поддержки переживается как тревога. Обычно тревога — это то же самое, что недостаток кислорода, но и снижение или даже приостановка дыхания и вместе с этим снижение возбуждения и интереса может уже быть формированием реакции на потенциально опасную ситуацию (прикидываться мертвым) или на требование «контролировать себя». Существует много степеней раскоординации между поддержкой и контактными функциями, от изредка возникающего беспокойства, неуклюжести и смущения до хронической тревоги и паники. У нас сейчас нет времени углубляться в феноменологию этих раскоординации. Я хочу подчеркнуть только одну вещь: неуклюжесть и смущение — это потенциально творческие состояния, временное отсутствие баланса, которое мы переживаем на границе роста, когда мы одной ногой стоим на знакомой, а другой на незнакомой земле, само по себе переживание границы. Если мы мобильны и позволяем себе колебаться, мы можем поддерживать возбуждение, игнорировать и даже забыть о неуклюжести, Достичь новой земли, а вместе с тем — большей поддержки. Эту грациозную неуклюжесть можно наблюдать в любом маленьком Ребенке, пока он не социализируется и не начнет следовать цивилизованному требованию «не горячиться». Я знаю по собственному опыту, как трудно избавиться от интроектов, которыми мы были обременены большую часть своей жизни. В этой точке я почти всегда чувствую себя немного неуклюжей и смущенной. Прямо сейчас я чувствую некоторое напряженно, поскольку не до конца знаю, с кем я разговариваю, а точное — к кому обращаюсь. Но я также знаю, что перенесу это. Я научилась жить с неопределенностью без тревоги.

То, как мы способствуем развитию более гибких поддерживающих функций у наших пациентов, зависит от поддержки, которая есть у нас и нашего осознания того, что доступно у наших клиентов. Хороший терапевт не пользуется техниками, он применяет себя в и к ситуации со всем тем знанием, навыками и всем жизненным опытом, которые интегрированы в его бэкграунд и со всем осознаванием, имеющимся у него в любой данный момент. Потому я бы говорила скорее о стилях терапии, нежели о техниках. В рамках гештальт-терапии применима почти любая техническая методика, если она экзистенциальная, опытная и экспериментальная, применима в той степени, в которой может быть мобилизована поддержка, то есть, если пациент уже осознает, или можно сделать так, чтобы он осознал, что и как он делает сейчас, и он хочет экспериментировать с расширениями или альтернативами. Итак, мы начинаем с очевидного, с того, что непосредственно доступно осознаванию терапевта и клиента, и мы двигаемся отсюда маленькими шагами, которые непосредственно переживаются и, следовательно, легче ассимилируются. Это времяемкий процесс, который иногда неверно понимается теми, кто жаждет легких восторгов и волшебных результатов. Но чудеса — результат не только интуиции, но и времени. Я с подозрением отношусь к чудотворцам, а мгновенные прорывы меня утомляют. Чаще всего они приводят к негативной терапевтической реакции, к ухудшению или даже к психотическому срыву. Здесь виден недостаток уважения к экзистенциальному положению клиента, неприятие его таким, как он есть в этот момент, и попытка отправить его побыстрее туда, где, по-нашему, он должен быть. Это ничего не дает ни для развития осознавания и самостоятельности клиента, ни для роста терапевта.