Самой плодотворной формой занятий была «игра в дрессировку», которую рекомендовал мне заезжий психолог

МЕНЮ


Новости ИИ
Поиск

ТЕМЫ


Big data
Беспилотные автомобили
БПЛА
генетические алгоритмы
Головной мозг
городские сумасшедшие
дополнительная реальность
ИИ проекты
интернет вещей
искусственный интеллект
ИТ-гиганты
квантовые компьютеры
кибербезопасность
Кластеризация
Машинное обучение
Методы научного исследования
наука и образование
нейронные процессоры
нейронные сети
Нейронные сети: искусственные
Нейронные сети: реализация
облачные вычисления
Поведение животных
Поисковые алгоритмы. Ранжирование
Психология
Работа памяти
Разработка ПО
распознавание образов
Распознавание речи
робототехника
Семинары
суперкомпьютеры
Теория эволюции
техническое зрение
Трансгуманизм
Угроза искусственного интеллекта
Чат-боты

АРХИВ


Апрель 2017
Март 2017
Февраль 2017
Январь 2017
Декабрь 2016
Ноябрь 2016
Октябрь 2016
Сентябрь 2016
Август 2016
Июль 2016
Июнь 2016
Май 2016
Апрель 2016
Март 2016
Февраль 2016
Январь 2016
0000

RSS


RSS новости
свиной грипп

Новостная лента форума ailab.ru

2017-04-12 12:10

Психология

Самой плодотворной формой занятий была «игра в дрессировку», которую рекомендовал мне заезжий психолог.

Кто-нибудь уходил из комнаты, а оставшиеся выбирали, кто из них будет дрессировщиком, и намечали простенькое действие вроде «Напишите свою фамилию на доске», или «Поставьте ногу на стул», или «Попляшите и спойте».

Затем «дрессируемый», иначе говоря, «подопытное животное», возвращался, и «дрессировщик» с помощью свистка начинал отрабатывать требуемый элемент поведения. Говорить что-либо воспрещалось. Дрессируемый предварительно получал инструкцию расхаживать по комнате как ему вздумается и возвращаться к исходному месту после поощрительного свистка. На первых порах мы при каждом свистке поощряли дрессируемого конфетой или сигаретой, но вскоре убедились, что одобрение товарищей и звук свистка служат достаточным поощрением.

Такая «дрессировка» была быстрым и дешевым способом, с помощью которого новичок со свистком овладевал принципами настоящей дрессировки без того, чтобы какой-нибудь бедолага дельфин мучился из-за непоследовательности своего дрессировщика. Это был ускоренный урок логического мышления. « Обучая» человека, дрессировщик уже не мог внушать себе: «Животному это вообще не по силам», или «Животное злится на меня», или «Животное нарочно меня не слушается», или «Исключительно глупое животное». Если такому новичку не удавалось добиться, чтобы «дрессируемый» человек замахал руками, как птица крыльями, винить он мог только собственное неумение.

Стоны разочарования, которые издавали другие дрессировщики, когда новичок упускал напрашивающуюся возможность закрепления, служили неплохими подсказками. А также одобрительный шепот и смех, когда новичок демонстрировал удачный ход. Если «дрессировщик» поднимал свои интеллектуальные лапки и объявлял, что задание невыполнимо потому-то, потому-то и потому-то, мы давали то же задание кому-нибудь еще. Если требовалось добиться выполнения даже в ущерб самолюбию новичка, свисток брали Дэвид, Ингрид или я и отрабатывали этот поведенческий элемент с помощью десятка точных поощрений.

Если же новый дрессировщик выходил из испытания с честью, то одобрительные возгласы, раздававшиеся, когда дрессируемый наконец выполнял заданное действие, служили отличным поощрением и для него и для дрессируемого. Радость быстрого успеха на занятиях поддерживала бодрость духа дрессировщика и во время формирования поведения животных – процесса заметно более медленного.

Мы могли использовать «игру в дрессировку», чтобы проиллюстрировать любой аспект оперантного научения, например сознательную выработку инерционного поведения, или режим долгодействующего поощрения (как-то мы заставили дрессируемого зажигать и гасить свет по двадцать раз на каждый свисток), или приведение поведения под стимульный контроль.

Роль дрессируемого тоже была очень интересна: она позволяла на собственном опыте понять, какую растерянность должны иногда испытывать дельфины. Мы узнали, что животное и даже человек вполне могут совершить нужное действие, абсолютно не понимая, что, собственно, от них требуется. Например, можно добиться, чтобы дрессируемый ходил по комнате, заложив руки за спину и сжав кулаки; он проделает это несколько раз совершенно правильно, а затем удивится, что сеанс окончен, поскольку он еще не осознал, какой, собственно элемент в его поведении закреплялся.

Как-то раз, отрабатывая стимульный контроль, мы добились, чтобы дрессируемый хлопал в ладоши каждый раз, когда кто-нибудь из девушек в глубине комнаты дул в игрушечную трубу. В конце концов мы все решили, что поведенческий элемент уже привязан к сигналу и гасится без него (на периоды до тридцати секунд – а это очень долгое время, когда стоишь в комнате, полной людей, и ничего не делаешь). Однако, когда мы кончили сеанс, оказалось, что наш дрессируемый не имел ни малейшего представления ни о том, что он реагировал на сигнал, ни о том, какой это был сигнал. Он попросту не «замечал» гудения трубы. Только подумать!

Выбор поведенческого элемента уже сам по себе оказывался интересной задачей. То, что входило в систему общепринятого поведения, формировалось довольно легко. Всегда можно было добиться, чтобы дрессируемый писал на доске, сначала поощряя движения к нужной стене, затем поощряя движения руки в направлении мела и т. д. Но то, что не укладывалось в рамки общепринятого, например задание встать на стол, требовало значительно большего времени. Дэвид проявлял необыкновенную изобретательность, преодолевая внутренние запреты дрессируемых. Когда он в процессе формирования того или иного элемента поведения менял тактику, для нас всех это было наглядной демонстрацией искусства дрессировки в отличие от строго научного подхода к ней. Например, когда отрабатывалось влезание на стол, а дрессируемый только опирался на его крышку, но не мог принудить себя залезть на него с ногами, Дэвид вышел из затруднения, заставив его пройти за стол, а потом пятиться прямо к корзине для бумаг, так что он споткнулся о нее и невольно сел на стол – тем самым внутренний запрет был разрушен.

Интересно было и выяснять, кто подходит к роли дрессируемого животного, а кто не очень. Интеллект, по крайней мере интроспективный) натренированный в обобщениях, в этом случае плохой помощник. Мыслящий человек склонен останавливаться и думать, пытаясь отгадать, чего добивается дрессировщик, а это только пустая трата времени: ведь, пока он стоит неподвижно, дрессировщику просто нечего закреплять и поощрять. Самолюбивые люди иногда начинали злиться, особенно когда, не сомневаясь, что угадали правильно, они поступали в соответствии со своей догадкой – и не вознаграждались свистком! (Дельфины в подобной ситуации тоже злятся. Дрессируемый человек хмурится и ворчит себе под нос, а дельфин устраивает грандиозное «плюханье» и окатывает дрессировщика с головы до ног.)

Лучше всего роль дрессируемого удается общительным покладистым людям, которые не боятся попасть в смешное положение. Однажды, когда мне пришлось участвовать в телевизионной передаче, я решила, что ведущий мог бы стать прекрасным объектом для такого опыта, и предложила на его примере продемонстрировать принципы дрессировки дельфинов. Я написала на листке, чего намерена от него добиться, показала листок зрителям, а затем попросила ведущего походить у стола и с помощью свистка быстро добилась, чтобы он снял клипсы с моей соседки и надел их на себя. Ведущий был живым по натуре человеком, держался раскованно, и его «дрессировка» заняла около двух минут.

Именно во время «игры в дрессировку» я впервые четко осознала разницу между тем, что знает специалист по оперантному научению, и тем, что знает профессиональный дрессировщик, – между наукой о дрессировке и искусством дрессировки. Мы назвали это «дрессировкой по-каренски» и «дрессировкой по-дэвидовски» и иногда в качестве упражнения писали на доске, что к чему относится. Приемы вроде приучения к свистку, тайм-аутов и лимита времени помещались в первый столбец, а во втором перечислялось что-нибудь вроде «Знать, когда остановиться», «Придумывание приемов формирования» и «Выбор хорошего объекта».

Я поняла, что существуют два больших лагеря дрессировщиков: психологи с их изящными, почти математическими правилами дрессировки, которые, правда, почти не затрагивают «дрессировки по-дэвидовски», то есть озарений, интуитивного умения предугадать реакцию животного, выбора точного момента; и профессиональные дрессировщики-практики с большим личным опытом, но с инерционным поведением людей, не способных в своих приемах формирования поведения отделить полезное от чистой традиции и склонных слишком многое объяснять только индивидуальными свойствами животных и магнетической личностью дрессировщика. Два больших лагеря, наглухо изолированных друг от друга.

Отрывок из книги Прайор Карен "Несущие ветер"